– Катерина, хорош ржать, положи-ка доктору кашки, - дала ей указание повариха.

– Нет, нет, Катя, мне омлет, - успел вставить Дэн.

И пока Девушка возилась с противнем, Лидка, переставив что-то кипящее прямо голыми руками на плите, обратилась к Дэну:

– Денис Альбертович, вы меня простите, оно, конечно, не мое дело, - Лидка достала из-за пояса полотенце и стала тереть им край стола, - но эти дуры малолетние, они ж вчера весь поселок оббегали, Вас искали. Говорят, вы на перрон пошли, дамочку какую-то городскую провожать, да и пропали. Они уж думали, вы с ней в город уехали. А я смотрю поезд-то еще не пришел, а вы уже здесь.

Она снова заткнула полотенце за пояс, но рукой все продолжала гладить стол.

– Я, конечно, понимаю, что вы человек взрослый и все такое, но вы уж хоть той же Екатерине Петровне шепните, что Вас не будет. А она уж придумает, что им тут сказать.

Она повернулась, взяла у Кати тарелку с омлетом и вручила Дэну в руки.

– Спасибо, Лидия Михайловна! Спасибо, Катя!
– он повернулся к девушке, а потом опять посмотрел на повариху, - Я понял! Я постараюсь.

– Постарайся, постарайся, - махнула она ему в спину. А потом еще что-то добавила, но он услышал только, как они с Катериной засмеялись.

С омлетом, остатками кофе в желудке и в хорошем настроении он отправился на обход. Да, с этим срочным отъездом в субботу вечером он, конечно, погорячился, но вроде все обошлось. И день пошел как обычно, весь в заботах и делах.

Уже далеко после обеда он нашел, наконец, время и пошел к своей подопечной Купчихе. Купчиха, потому что Купцова Евдокия Николаевна. Хотя может она и настоящей купчихой была, а может помещицей, кто знает.

Старушка спала. Дэн стоял посреди комнаты с плакатом и не знал, как ему поступить. Повесить плакат пока она спит, или дождаться когда проснется. Если повесить, то прямо перед глазами или вон там, над комодом. Он сомневался и решил позвонить Шейну, в конце концов, это же его "проект". Дэн оставил плакат и пошел звонить к себе в комнату - Шейн же еще и про картину ничего не знал!

Он еще разговаривал, когда услышал в коридоре какой-то нездоровый шум. Прямо с трубкой у уха, Дэн открыл свою дверь и услышал, как крикнули: «Света, давай воды скорей!» Потом в коридоре открыли окно. Потом он увидел согнувшуюся пополам новенькую медсестру.

– Шейн, простите, тут кажется плохо кому-то стало, я перезвоню, - сказал Дэн, нажал отбой и побежал к девушке. Она была белая как мел, но уже разогнулась и неуверенно опиралась на подоконник у открытого нараспашку окна.

– Господи, что случилось?
– он перехватил у подбежавшей медсестры ватку с аммиаком, помахал ей у девушки перед носом.

– Я нормально, нормально, - отмахнулась она, когда он попытался ее придержать.

– На, выпей, - Света наконец принесла воды.

– Да что случилось-то, Света?
– обратился он к девушке, имя которой слышал.

– А не знаю, Денис Германович, я воду несла. Галя, что с ней?
– обратилась она к той, что принесла аммиак.

– Даш, ты как?
– Галя нагнулась к уже заметно порозовевшей девушке, - Давай-ка я окно закрою, а то простынешь еще.

Девушка отпустила подоконник, выдохнула, покосилась на открытую дверь.

– Фу! Простите, это я с испугу. Ой, сердце до сих пор колотиться, - и она приложила руку к груди, - В-общем, я заглянула посмотреть все ли там в порядке, - она опять показала на дверь, - Смотрю, там плакат какой-то лежит, я развернула посмотреть, а она с кровати как зашипит. Как змея!

– Кто?
– переспросил Дэн.

– Кто-кто! Да Купчихи эта ваша!
– и она кое-как стала продолжать сквозь слезы, - Я повернулась, а она шипит "Дай сюда!" и руку ко мне тянет.

И для наглядности Даша показала, как тянула к ней бабка костлявую руку. Девчонки в ужасе раскрыли рты. Вылезшие из своих комнат на шум бабки все как одна начали креститься. А Дэн бросился со всех ног в ту самую дверь.

Бабка сидела на кровати и держала перед собой развёрнутую репродукцию. Вполне себе живая, и даже довольная.

– Евдокия Николаевна?
– он слегка наклонился, заглядывая на старушку сбоку.

– Ййаа, - прошипела она, потом слегка откашлялась и сказала вполне внятно, - Я!

И Дэн чуть сам не рухнул в обморок, потому что она не только говорила, она улыбалась, и она только что пошутила, потому что, произнося это "Я!" попыталась на военный манер приложить руку к голове.

Как вовремя в его руке оказалась эта не выкинутая ватка с нашатырем! Он заметил, что машет ей у себя под носом, только когда услышал дружный смех у двери. Все, кто был до этого в коридоре, стояли сейчас и в комнате, и в дверях и смеялись. И Дэн тоже засмеялся и больше всего от счастья, потому что да, у него получилось!

Заплаканная Даша присела возле старушки:

– Простите, я от неожиданности!

Старушка, кажется, ничего не поняла и просто погладила ее по голове.

Сквозь толпу протискивалась Екатерина Петровна, ее голос был слышен еще с коридора:

– Так, что это здесь за собрание? Девочки, давайте-ка за работу! Вера Львовна, уберите отсюда свою швабру, еще не дай Бог, споткнется кто!

Все потихоньку стали ретироваться, даже постояльцы. А Екатерина Петровна, высокая, стройная, как всегда на каблуках, вошла в комнату. Она молча посмотрела на Дэна, на Купчиху, на скрутившийся в трубочку плакат на ее кровати. Начала с плаката. Развернула, оценила, недоверчиво спросила: