Дэн заказал салат Цезарь и стейк. Шейн был вегетарианцем и заказал какие-то шпинатные блинчики, морковный шницель и салат с авокадо. Безалкагольное пиво. Дэн, потому что за рулем, Шейн из солидарности, хотя считал, что пить пиво - дурной тон, а пить безалкогольное пиво - вопиющее преступление против хорошего вкуса. Дэн это знал, как и удивительную способность Шейна иметь свое мнение, но не выделяться при этом среди окружающих. Он мог выпить с коллегами разведенного лабораторного спирта и не поморщиться и мог отличить Шато Мутон-Ротшильд 1996 года от 1994-го не только по этикетке, но и на вкус. Но эти сомниаты все были странными, и кто знает, чему еще их обучают в их классах кроме как разбираться в вине. В Школе АлиС у мемо с другими родами алисангов часть занятий проходили вместе, но основную часть дисциплин каждый род изучал исключительно в своей группе.

Официантки шушукались, выглядывая через двери кухни, на которую они отнесли заказ. Их не было слышно, а значит, и им не услышать о чем говорят здесь за столиком. Первым начал Шейн:

– Если я правильно понял, сдвигов по нашему делу пока нет.

– Нет, если эта бабка что и помнила, то давно уже забыла. Я вообще сильно сомневаюсь, что она что-то знает и понимает, что живет уже вторую сотню лет и почему. Единственное воспоминание, которое ее не отпускает - это поле, на краю которого она стоит маленькой девочкой. Но это тупик.

– Да, я видел это поле, - сказал Шейн, - теперь можно с уверенностью сказать, что она видит его и во сне и наяву, - и он усмехнулся.

– Я плохо представляю себе как вы видите чужие сны, но скажите, Аркадий Виленович, сны бывают ненастоящими?

– Шейн, зови меня просто Шейн, - поправил он и продолжил, чертя вилкой на салфетке произвольные узоры, - в том смысле в котором бывают ненастоящими воспоминания? Думаю, нет. Сны - это бессознательное и управлять ими с помощью сознания собственного или чужого невозможно, но есть разные простые приемы, которые влияют на сны.

Он посмотрел на Дэна, Дэн смотрел на него, не отрываясь.

– Ты смотришь на меня так, словно ждешь, что я попрошу накормить тебя бабку "волшебными грибами", - он засмеялся.

– Честно говоря, я думал не о галлюциногенных грибах, а просто о травке, - рассмеялся в ответ Дэн, - кстати, Вы знаете, что бабка курит?

– Курит!?
– Шейн искренне и сильно удивился, - Конечно, не знаю! Всё то время, что мы общались, старушка спала.

Дэн оценил иронию.

– Подумать только, курит и дожила до стольких лет! Теперь я точно перестал сомневаться в том, что долголетие этой бабки ненастоящее. Я не хочу даже спрашивать что именно она курит. Но кто покупает ей сигареты? И как вы позволяете ей курить в постели?

Ден изобразил виноватое лицо, потупив глаза:

– Я. Это я покупаю ей теперь сигареты. Но в свое оправдание хочу сказать, что курить ее учил не я. И все кто там работал до меня, все приносили ей сигареты. И она всегда пересаживается курить к окну. Кстати, одна медсестра мне как-то рассказывала, что до того как в Доме Престарелых установили пластиковые окна, летом, чтобы не летели комары, на окна натягивали пластиковую сетку. Так эта старушенция всегда покурит, а потом проплавляет бычком сетку и щелчком отправляет его через дырку на улицу. И каждый новый бычок - новая дырка! Сейчас ее этой забавы лишили. Сетки стали металлические.

Принесли салаты и пиво, не дав Шейну вдоволь навозмущаться чужими вредными привычками. Они с Дэном начали вяло жевать, без особо интереса тыкая вилками в овощи.

– Шейн, так что насчет простых приемов?
– напомнил Дэн.

– Мммм, да, - он прожевал и тыкнул пустой вилкой в сторону Дэна, - о приемах. Ничего вредного, запрещенного или криминального. Все банально. Так же как и появлению снов, появлению определенных воспоминаний способствуют запахи.

Он снова отвлекся на салат, прожевал и продолжил:

– А поскольку старушка зациклена на поле, есть предложение принести ей что-нибудь, например, набитое сеном, и положить под подушку.

– Может ей просто пук сена принести? Не уверен, что получится достать сноп пшеницы, но сена в деревне достать не проблема, - предложил Дэн, - я правда не совсем уверен, что это пшеничное поле.

– Думаю, это не важно. Пока. На данном этапе. Что-нибудь еще удалось увидеть?

– К сожалению, ничего вразумительного. Отрывки, отрывки, отрывки... и все вперемешку, то прошлое, то настоящее. Я даже зафиксироваться нигде не могу.

– А как ты видишь эти отрывки? Прости, я знаю, это личное и каждый из вас видит это как-то по-своему, мне чтобы яснее понимать, о чем ты говоришь.

– Ну, отрывки воспоминаний я вижу как кадры старой кинопленки. Словно стоишь в темной комнате со множеством дверей. Все двери закрыты, хотя из-под некоторых вроде пробивается тусклый свет, а на стене показывают какой-то странный фильм, собранный из разных кадров или обрывков пленки. Иногда это довольно большие куски и, кажется, что вот-вот картинка станет трехмерной и сможешь в нее войти, но внезапно она сменяется всего одним новым кадром, а потом опять кусочек жизни подлиннее. Я так однажды простоял целый час. Несколько раз видел себя, несколько раз Екатерину Петровну.