Четыре слова столбиком четырьмя большими символами на каждой из четырёх стен. И рискуя быть наказанной ещё на сто лет, Агата стала осматриваться в поисках того, чем эти слова можно было записать.

— Смотрите, здесь две девушки и два парня, — подала голос Беата. — И одна пара в белом, а другая в чёрном.

Агата невольно подняла глаза. Солнце садилось, и слепило через окно с девушкой в чёрной одежде. Она опустила глаза и увидела на грязном полу вытянутую тень стройного силуэта с длинными волосами и прочерченный узор. Такой знакомый узор с четырьмя узкими лепестками.

— Беата, смотри, — обратилась Агата к подруге, — Тебе ничего это не напоминает?

Она потёрла ногой пол, проверяя, насколько глубока эта борозда, образующая четыре одинаковых петли узора.

— Это же символ, который горит теперь в кубе с шарами! — воскликнула Беата. — Он появился сегодня, когда шары раскатились!

— Шары изменили своё положение? — удивлённо посмотрела на пол Заира.

— Мы думали, ты заметила, — извиняющимся тоном произнесла Беата.

— Ничего, ещё увижу, — ответила Заира, махнув рукой. — Я думаю, нам уже пора. Пока мы доберёмся назад, совсем стемнеет.

— На чём бы мне это записать? — задала мучивший её вопрос Агата, беспомощно оглядываясь по сторонам.

— Я уже записала, — ответила ей Заира. — И только не напоминайте мне, что это запрещено! Раз у меня до сих пор не отсохли руки, значит, никому это не повредило.

И она решительно направилась к двери.

На место назначенной встречи Таэл пришла первой.

Она сидела на краю мраморного постамента и злилась — девушки не было. Чтобы скоротать время, она следила за тенью от вазы, медленно ползущей по орнаменту напольной плитки. Вот она закрыла следующий крошечный квадратик — значит, прошло ещё несколько минут. Но девушки всё не было.

— Стоит ли грустить в такой чудесный день? — она узнала голос будущего мужа, но ей не хотелось отрывать глаза от тени, едва потянувшейся к следующему мозаичному кубику.

— Чем же он чудесен, Элэм? — она дождалась, когда тень коснётся самого края глазури, и только тогда подняла глаза. Он стоял в дверях, и на его счастье солнце беспрепятственно светило сквозь него — Таэл могла его стукнуть, если бы он испортил её игру.

— Мне сшили хитон совершенно потрясающего оттенка, — невозмутимо заявил он, протягивая ей край одежды. — Армариус сказал, что это цвет бороды Абдель-Керима. Видишь, он одновременно и с чёрным оттенком, и с серым отливом!

— Не в оттенках счастье, — тускло заметила Таэл, но его жизнерадостный вид и это сияющее сквозь него утреннее солнце подействовали на неё отрезвляюще. — Стесняюсь спросить, что делает Его Высочество в моём храме, да ещё в такую рань? Тебе тоже дождя?

— Не-е, мне дождь по барабану, — отмахнулся Тёмный Бог, присаживаясь рядом.

— По чему? – не поняла Таэл.

— По барабану, — повторил Элэм, и показал руками, словно он по чему-то стучит. — Такой музыкальный инструмент, мне Армариус сказал.

Таэл хотела предупредить, чтобы он не сильно доверял Армариусу, упомянутому уже дважды, и оба раза информация показалась ей сомнительной, но передумала. Может, учитель только ей говорит всякие глупости?

— Я пришёл, чтобы пригласить тебя на прогулку по морю, — сказал Элэм и многозначительно на неё посмотрел.

— По морю!? — Таэл выпучила на него глаза, не зная, как реагировать. Все прекрасно знали, что их скалы неприступны и море становится судоходным лишь там, где владения Кварты заканчиваются.

— Я хотел сделать тебе подарок на свадьбу, но к тому времени начнётся сезон дождей, море заштормит, да и ждать слишком долго. Поэтому я решил сделать это сегодня. Встал пораньше. И рад, что нашёл тебя здесь.

Он протянул ей свою руку, и она с радостью её приняла. Их руки соприкоснулись, и, полыхнув голубым светом, по белому мрамору покатился ярко-голубой прозрачный камешек.

— Я думаю, мы будем хорошей парой, — улыбнулся ей Элэм. — Голубой — цвет искренности. Надеюсь, камень такой чистоты принесёт кому-то счастье.

Никто из них двоих даже не думал поднимать самоцвет, хотя такие холодные искры между богами проскальзывали редко. Видимо, это был действительно чудесный день!

Белоснежную яхту построили на закрытой верфи подальше от любопытных глаз далеко на западе. Её спускали на воду с отвесной скалы при помощи сложной системы тросов и деревянных лаг.

Когда яхта коснулась спокойной глади солёной воды, Элэм был счастлив. Он назвал её именем сестры, которая помогала ему с этим проектом, предоставив и место, и лес для строительства. А подарить решил своей будущей жене. Таэл это было приятно — делать подарки на свадьбу было не принято — хотя она поймала себя на мысли, что не отказалась бы, чтобы такую красивую посудину назвали в её честь. Но «Энта», так «Энта».