— Бросай ее в огонь! — практически завизжала Коринн Бель. — Немедленно!

Я бросила на фото последний взгляд, в надежде сохранить в памяти лицо моей матери, улыбку моего отца, затем позволила огню сожрать ее, с шипением фотография превратилась в пепел за считанные секунды.

Коринн схватила меня за плечи и развернула лицом к себе. Своей костлявой рукой она взяла меня за подбородок, заставляя посмотреть ей в глаза:

— Ты больше не Харпер Льюис. Харпер Льюис мертва. Твои родители мертвы. Эта жизнь мертва, — она встряхнула меня. — Ты слышишь?

У меня расширились глаза, и я кивнула.

— Никогда больше не позволяй себе ослушаться меня, девочка. Никогда! Я слежу за тобой. Ты поняла меня? Если не мои собственные глаза следят, следят чьи-то другие. Серьезные последствия будут ждать тебя, если ты вдруг решишь ослушаться меня еще раз. Ты знаешь, что это значит?

Я не была уверена, потому покачала головой.

Лицо Коринн напряглось:

— Ты будешь дорого платить за любую ошибку, которую совершишь. Твой дедушка настоял не бить ее в детстве, и посмотри-ка, что из этого вышло, где она оказалась? В могиле! — ее рот превратился в тонкую нитку. — В Библии говорится: “Пожалеешь розги — испортишь ребенка”, я обещаю тебе, Харпер, ты не закончишь так, как твои родители. Как жалкие, бесполезные наркоманы, которые сбегают и занимаются сексом в шестнадцать лет. Грешники! Ты не превратишься в свою неблагодарную, эгоистичную мать. Ты не запятнаешь доброе имя семьи Бель.

У меня участилось дыхание, как будто оно делало все, чтобы сохранить жизнь в моем теле. Возможно, я умирала, как сказала Коринн, возможно, я уже умерла. У меня сдавило грудь, но я не посмела отвести взгляд. Большинство из того, что она сказала, было мне непонятно, но я не осмелилась спросить.

— Теперь пошли со мной, — сказала она и снова дернула меня за руку. — Я очень надеюсь, что ты не собираешься запоминать все правила по-плохому, но я уверена, что и через такое нам придется пройти, — она посмотрела на меня сверху вниз. — Есть куча способов как наказать ребенка, при этом не оставляя следов, и сейчас ты узнаешь, что будет с тобой всякий раз, когда ты посмеешь меня ослушаться.

Паника охватила меня, и я стала дышать очень быстро:

— Нет, пожалуйста, — умоляла я. — Простите! Я больше так не буду, не буду! — я даже не знала, что за наказание меня ждет, только знала, что боюсь ее.

— Верно. Больше ты не будешь.

Мы направлялись вверх по лестнице, на третий этаж. Свет был выключен, лишь маленький тусклый светильник был прикреплен к стене посреди коридора. Из-за светильника передо мной возникали причудливые большие тени. Куда она меня ведет? У меня ускорилось дыхание и сердце едва ли не выскакивало из груди.

В конце коридора была узкая, толстая дверь с черной железной ручкой. Мы остановились именно возле этой двери, и Коринн Бель встала за моей спиной:

— Снимай свою чистую, новую одежду, это красивое платье, которое я купила специально для тебя и давай сюда.

Ошеломленная, я ничего не могла сделать, кроме как стоять и смотреть на нее с широко распахнутыми от удивления глазами. Я ничего не могла сказать, не могла двинуться с места, я просто примерзла к полу. Я не хотела отдавать ей одежду.

— Сейчас же! — проорала она.

Медленно, очень медленно, я сняла свое новое платье сливового цвета через голову и передала его Коринн, затем блестящие черные туфли. Я скрестила руки на голой груди.

Наклонившись, Коринн Бель открыла дверь:

— Отсутствие одежды делает нас уязвимыми, это унижает, заставляет почувствовать себя никем. Теперь заходи и подумай о том, что ты сделала, и моли Бога о прощении.

Я застыла. Внутри небольшой комнаты было очень темно. Чернее черноты, я ничего не видела, вообще ничего.

Ее костлявая рука наклонила мою голову вниз и подтолкнула вперед:

— Заходи. Заходи внутрь, немедленно!

С трудом дыша, я прошла в маленькую комнату, которая на самом деле была шкафом. За мной захлопнулась дверь, и в замочной скважине повернулся ключ. Лишь только тоненький луч света проникал в шкаф из маленькой щелочки внизу.