Она подбросила барабан в воздух и произнесла Длинную фразу. Ателий сказал:

— Она говорит: я найти тебя в реке, принести домой. Только тебе. Только Бакка. Не воин болен… был… болен. — Ателий сражался с языком. Неожиданно он улыбнулся. — …должен жить. Она говорит: это самое важное. Да? Знаешь, что я сказал?

Киний отвернулся, не в силах пробиться сквозь такую варварскую речь.

— Скажи, я благодарю ее.

Он притворился, что спит, и вскоре действительно уснул.

На следующий день он почувствовал себя окрепшим, и его перенесли в другой шатер. Это прояснило сознание, а внешний мир, даже покрытый снегом, приободрил; он увидел множество собак, лошадей, мужчин в шкурах и мехах, женщин в штанах и тяжелых меховых накидках, увешанных золотыми украшениями, в золотых кольцах. Теперь он знал, что лежал в шатре Кам Бакки, а перевели его в особый, поставленный нарочно для него. Там было множество шкур и две золотые лампы, а также меха, ковры, коврики и несколько фракийских плащей. Возглавил процессию Филокл, а все парни собрались и оспаривали друг у друга право нести носилки Киния, поправляли меха, одеяла, приносили ему горячее вино.

Глубоко тронутый, он наслаждался всем этим. Разговор с Кам Баккой теперь казался менее чуждым. Возможно, раньше его еще слегка лихорадило, но сейчас это прошло.

— Я понимаю: вы все ждете, когда я поправлюсь, — сказал он Филоклу.

Остальные вышли и под предводительством Аякса присоединились к уходящим на охоту сакам.

— Да. Царь хочет поговорить с тобой до того, как двинется в путь. Говоря откровенно, я предложил оставить тебя с этими людьми, чтобы я доставил «провожатых» назад в Ольвию, но он считает тебя значительным человеком.

— Благословенны яйца Ареса! Но почему? — фыркнул Киний.

За последние дни его перестали тревожить различные сложности, но теперь все возвращалось: его недовольный наниматель, политические дрязги, город.

— Госпожа Страянка… я упоминал о ней. Она двоюродная сестра царя, хотя у них свои слова для обозначения всех видов и степеней родства.

— Как у персов.

— Совершенно верно. Она двоюродная сестра, а может, приемная дочь сестры, но она, эта наша старая знакомая с равнин, фигура влиятельная. И утверждает, что ты важный человек. Ателий говорит, что это связано с чем-то военным. — Филокл пожал плечами. — Я так понял, что ты убил кого-то важного, а может, просто вовремя? Или — так утверждает Эвмен — ты здесь за кого-то отомстил, и это обеспечивает тебе особое положение.

Киний покачал головой.

— Мы далеко от дома.

Он был взволнован: наша старая знакомая с равнин. Теперь я узнал ее имя. Страянка. Казалось нелепым, что взрослый мужчина радуется такой ерунде, но ему было приятно. И он, как молитву, снова и снова повторял это имя.

Филокл сел на груду шкур. Киний с удивлением понял, что Филокл в кожаных штанах. Это так не по-гречески, так непохоже на спартанца, пусть и в изгнании. Филокл заметил его взгляд и улыбнулся.

— Здесь холодно. И кто-то сделал их для меня — Эвмен говорит, что было бы грубо отказаться. Они теплые. Но натирают.

— Если бы тебя увидели эфоры [50] , тебя бы изгнали навсегда.

Киний рассмеялся. В груди болит по-прежнему, но в то же время приятно. Он говорите греком и по-гречески. Скоро жизнь вернется в обычную колею.

Филокл смеялся вместе с ним, потом наклонился.

— Послушай меня, Киний. Здесь кроется больше, чем тебе известно.

Киний кивнул.

— Нет, слушай! Этим людям принадлежит военная власть на равнинах. Им не нужны ни гоплиты, ни стены. Они кочевники и переходят с места на место, когда вздумается. Они здесь власть. Только они могут остановить македонцев на этих равнинах. Или не остановить.

Киний сел.

— С каких пор тебя так волнует, что делает Македония?

Филокл встал.

— Речь не обо мне.

Киний снова лег.

— Нет, о тебе. — Он не мог уловить какую-то мысль, какую-то связь. — Ты хотел быть здесь. И вот ты здесь. Македонцы? А действительно ли они придут сюда? Какое мне дело? Я заблаговременно уведу отряд…

— НЕТ! — Филокл склонился к нему. — Нет, Киний. Останься и сражайся! Этим людям нужно только услышать, что Ольвия и Пантикапей будут сражаться рядом с ними, и тогда они соберут войско. Так говорит Страянка.

Киний покачал головой и медленно сказал:

— Для тебя это много значит, спартанец. Поэтому ты сюда пришел? Заключить союз против Македонии?

— Я пришел повидать мир. Я изгнанник и философ.

— Выродок! Ты лазутчик царей и эфоров. Шпион!

— Ты лжешь! — Филокл запахнул плащ. — Чтоб тебе сгнить в аду, афинянин! В твоей власти делать добро, удержать земли и спасти что-то… ба! Но ты настоящий афинянин — тебе лишь бы сберечь свою шкуру, а остальные пусть сгниют. Неудивительно, что нами правят македонцы.