— Я? — Антуан попытался возмущенно выпрямиться, прижимая руку к груди. — Я выпил вина, а по дороге вляпался в кровь. Когда пошел за помощью, то услышал твои вопли.

Он сделал шаг к ней, но, замахнувшись, она вонзила стилет ему в предплечье. Раздалось шипение, в воздухе запахло жареным, и он взревел:

— Безумная! — Обстоятельно подняв мушкет, он попытался его зарядить, но неловкие от алкоголя пальцы то и дело соскальзывали с курка. — Я тебя пристрелю, святая ты мышка, а потом займусь тем, чем хотел заняться в часовне, если бы не этот…

Прыгнув на брата, Пьер отбросил его в заросли дрока. Оба скрылись за густыми зелеными ветками. Смех Антуана превратился в ужасное ворчание, куст ходил ходуном.

«Господи, помоги мне!» Страх дурманил ее мысли, и она всецело положилась на инстинкты. Повернувшись на каблуках, Флоранс бросилась бежать, как еще никогда в жизни не бегала. Она неслась по каменистому лугу, много раз падала, но снова поднималась на ноги, порвала платье и все равно слышала за спиной злобный вой бестии.

Девушка бежала во власти непреодолимого, туманящего разум ужаса. Вскоре она вообще перестала воспринимать окружающее, которое слилось в пятнистую зелень под ногами и темную голубизну над головой, а ее ноги механически поднимались и опускались, и она уже не слышала ничего, кроме собственного дыхания. И жуткого воя бестии, который следовал за ней повсюду.

— Нам эти вещи больше не нужны. Отдайте их нуждающимся, — сказала жена кабатчика, одетая лучше четырех крестьянок, которые вместе с ней стояли посреди швейной мастерской. Отдав Григории узел, она подождала похвалы и благословения за доброе дело.

Такие желания аббатиса охотно исполняла. Она перекрестилась.

— Господь возрадуется вашим делам, Он вспомнит о них, когда вы предстанете перед Его судом.

Кабатчица опустилась на колени, и аббатиса положила руку на ее склоненную голову.

— Идите с миром, да пребудет с вами благословение Божье, пусть Он наставит вас и защитит.

— И от бестии тоже? — нерешительно спросила кабатчица. — Пожалуйста, благословите меня и от бестии тоже.

Крестьянки, нетерпеливо ждавшие своей очереди, обменялись многозначительными взглядами и, сдвинув головы, зашушукались. Уже давно ни одна из них не решалась заговорить вслух про существо, которое король объявил убитым, но которому было наплевать на указы его величества.

— Ее застрелили. Можешь не…

— Прошу вас, достопочтенная аббатиса, — не унималась кабатчица, требовательно схватив подол рясы. — Дайте мне защиту Всемогущего от посланницы дьявола. — Смирившись, Григория благословила ее против бестии, и лишь тогда просительница поднялась с облегчением. — Спасибо, достопочтенная аббатиса. — Словно прощаясь, она погладила стопку одежды, которую пожертвовала монастырю. — Пусть новому владельцу она принесет больше счастья.

— О чем вы, милая? — поинтересовалась аббатиса.

— Думаю, несчастного сожрала… сожрала она. Бестия, — сказала, оглянувшись на крестьянок, кабатчица. — Он появился на нашем постоялом дворе, как раз когда впервые услышали про бестию. Однажды он не вернулся в свою комнату, все вещи бросил. А теперь пусть они послужат какому-нибудь другому несчастному.

Григория нахмурилась.

— О нем никто не справлялся?

Кабатчица пожала плечами.

— Нет. Он выглядел как разъезжающий писец или ученый, какие предлагают свои услуги господам.

Поклонившись в сторону деревянного креста на боковой стене, она вышла. Беспокойные крестьянки быстро подали свои пожертвования на монастырь и последовали за ней, ведь если кому-то было даровано благословение Господа против бестии, лучше далеко от него не отходить.

— Идите с миром! — Григория сложила руки на коленях. Ей даже было по душе, что больше нет необходимости раздавать благословения и что ради разнообразия крестьянки от этого отказались. День в поле выдался тяжелым — она выбирала усы, что отнимало у нее много сил, и сейчас тосковала по толике покоя.

Тем не менее, одежда исчезнувшего постояльца разбудила ее любопытство, пересилившее усталость, которая закралась ей в члены. Расправив простые штаны, она провела кончиками пальцев по ткани, определяя качество и выработку. Потом взялась за добротный кафтан, рубашки и чулки. Все были из превосходной мастерской. Это говорило в пользу предположения кабатчицы, что ее постоялец не безденежный бродяга, пропавший в лесах Жеводана. Но почему такой человек довольствовался платьем скромного покроя и остановился на простом постоялом дворе, а не поискал пристанища, соответствовавшего его положению?

В дверь постучали, и Григория вздрогнула.

— Прошу прощения, достопочтенная аббатиса, — сказала женщина в темно-красном платье, которое скорее подошло бы для большого города, чем для нищего Жеводана. Опираясь на дверной косяк и подавшись вперед, она заглянула в мастерскую. Ее волосы скрывались под чепцом, но, судя по корням надо лбом, были черными. — У ворот мне сказали, я найду вас здесь. Простите мое вторжение.

Григория впервые ее видела, но ее лицо поразительно походило на черты той, которая на глазах расцвела издевочки в молодую девушку. Женщина выглядела как Флоранс, если бы той было немного больше тридцати лет! Аббатиса озадаченно отложила одежду.