Шрифт:
— Что в мою комнату ворвался психопат с пистолетом и собакой и что ты за ним погнался.
Лена наградила его улыбкой, но чистота, которую он всегда в ней видел, уже омрачилась чем-то темным. С ужасом он обнаружил, что и таинственность ей очень к лицу.
— Они собирались с тобой связаться.
Эрик глубоко вздохнул.
— Хорошо. Я пойду в участок и дам им описание психопата, чтобы они могли начать кого-то искать. — Он наскоро пересказал все, что случилось после нападения в лесу. Умолчал лишь о своем ранении. Наклонившись, он снова ее поцеловал и коснулся голого плеча. — Мы вскоре увидимся.
— Я позвоню тому врачу, — улыбнулась Лена. — Спасибо.
Ответив улыбкой, он выскользнул за занавеску и покинул палату. В туалете сорвал с себя халат, пересек вестибюль и прямо из больницы отправился в местный полицейский участок, чтобы рассказать властям путаную историю про извращенца, который бежал от него на машине без особых опознавательных знаков.
Через четыре часа допроса Эрика отпустили, сказав, что его вещи уже ждут в отеле, готовые к отправке.
Через пять часов с рюкзаком за плечами и в зимнем маскировочном костюме он вошел через главный вход в больницу.
Через пять часов и одиннадцать минут он вышел из больницы вместе с Леной, чтобы сесть на самолет в Германию.
Глава 25
Флоранс глубоко вдыхала свежий воздух. Она буквально чувствовала на языке вкус наступающей весны и свободы после долгой зимы. Природа готовилась восстать из белой немоты во всем великолепии красок. Вереск уже одевался зеленым пушком, и среди тающего снега поднимались первые бутоны.
Она одна гуляла у Моншове, быстрым шагом шла через пустынные луга к мягко поднимающимся отрогам горы, наслаждаясь сознанием, что сбежала от бдительного и строгого надзора аббатисы.
В конце прошлого года она не решилась бы на такую тайную вылазку, но уже много недель в Жеводане царил покой. Зима как будто загнала бестию в какую-то берлогу, мешала охотиться на людей и скот, как в предшествующие месяцы. «Или же люди просто не сообщают больше властям, когда находят труп или порванную скотину», — таково было еще одно, более тревожное объяснение призрачного покоя в округе.
Сев под березой на ворох сухой листвы, она прислонилась спиной к стволу и стала смотреть на обрывы и скалы, красоты усеянного валунами Жеводана. «Как бы мне хотелось, чтобы Пьер был рядом».
Она тревожилась о возлюбленном. От одного пришедшего в Сен-Грегуар паломника она слышала, что Жан Щастель ходит на охоту теперь лишь со странным приезжим из Молдавии. Его сыновья почти не показывались ни в Согю, ни в других местечках, а если о них справлялись, то лесник отвечал, что они разделились, чтобы иметь больше шансов поймать бестию. А вот одна нищенка, с которой она поговорила во время раздачи супа нуждающимся, напугала ее рассказом, что Шастель лишился своих сыновей, ведь Пьер и Антуан погибли от клыков твари. Но аббатиса ее успокоила.
— Не обращай внимания на пустую болтовню, — сказала она. — Господь бережет их на охоте.
Закрыв глаза, Флоранс наслаждалась теплом солнечных лучей, падающих ей налицо. Перед собой она видела черты Пьера и воображала себе, будто чувствует на теле его нежные прикосновения. И одновременно проклинала приставания его брата. Впервые в жизни она желала кому-то смерти. События той роковой ночи она сохранила в тайне. Она и Пьеру не скажет, что намеревался сделать с ней Антуан.
«И как два брата могут быть такими разными?! — не в первый раз недоумевала она. — Оба были зачаты Жаном Шастелем, но отличны как солнце и луна. — При мысли о леснике она невольно улыбнулась, ведь, кажется, видела аббатису насквозь. — Готова побиться об заклад, что она влюбилась в Жана Шастеля».
Впервые Флоранс заметила эти запретные чувства, когда аббатиса рассказывала про якобы случайную встречу с лесником. Григорию выдали осанка, взгляд, да все — во всяком случае, по мнению Флоранс. Девушка многое угадывала в людях, которые ее окружали. Это был ее особый дар. И Григория ведь не юная девочка, ей известно о тяготении, какое возникает между мужчиной и женщиной. По рождению она была богатой и знатной графиней и постриг приняла лишь в двадцать лет после смерти своего молодого мужа — это она открыла воспитаннице в одно из немногих мгновений слабости. Остальные монашки ни о чем подобном не подозревали. А потому тайные знаки ничего им не говорили. Лишь Флоранс, сама будучи счастливой жертвой большой любви, умела правильно их истолковать.
«Какая жалость, что их любовь останется запретной. Они так хорошо друг другу подходят».
Девушка встала. Пора возвращаться, чтобы поспеть в монастырь к ужину.
Она испытывала благодарность за то, что ее воспитали монахини. О своих неизвестных и, без сомнения, богатых родителях она не задумывалась. Григорию она считала скорее матерью, чем опекуншей. И, невзирая на защиту внутри монастырских стен, радовалась тому дню, когда раз и навсегда оставит Сен-Грегуар.
«Уже недолго осталось. Мыс Пьером уедем, отправимся куда-нибудь, где нет никаких бестий. Он будет лучшим лесником королевства, а я найду себе место учительницы».