Печать под строчками на латыни она узнала сразу. «Печать его святейшества!». Ошеломленно опустившись на табурет, она прочла содержимое.

Григория опустила листок. «Что это значит?» Она понятия не имела, с какой миссией путешествовал неизвестный, и, даже осмотрев второй раз его платье (теперь еще внимательнее), не нашла ничего, что позволило бы догадаться о его личности.

«Может, иезуит?» Это было бы логично. Святой отец считался другом Общества Иисуса, как называл себя орден. Не далее как в январе прошлого года он торжественно утвердил орден буллой «Apostolicum pascendi munus [29] ». Григория помнила, какие она вызвала протесты во Франции и Испании. Преданных папе иезуитов подозревали во всевозможных заговорах, вследствие чего многие Властители Европы, в том числе французский король, требовали роспуска ордена. И в такие смутные времена член ордена путешествует с тайной миссией по Франции? В области, где повсюду можно встретить камизардов, гугенотов и им подобных?

Григория пыталась навести порядок в мыслях. Причин для его прибытия сюда найдется множество: от следствия по делу камизардов до расследования обстоятельств жизни священнослужителей, обвиняемых в роскоши ил и в отходе от христианского учения, до запланированных подстрекательств к мятежу против французского короля, который своим абсолютистским и самовластно-безнравственным правлением навлек на себя недовольство истинных христиан.

Или верховный понтифик прислал его в Жеводан из-за бестии?

«Слишком много загадок для одного дня». Григория оставила бесплодные догадки, но решила, что святому престолу следует узнать о пропаже и, возможно, печальной участи своего предполагаемого агента. Аббатиса направилась в рабочую комнату.

Сперва она хотела написать епископу, но потом передумала. Если речь идет о посланнике папы, то его святейшество должен получить письмо без проволочек. Из верительной грамоты следовало, что само существование посланника следует держать в тайне. Нежелательно, чтобы о нем узнало слишком много людей.

А заодно представлялась удачная возможность обратить внимание святого престола на продолжающиеся в Жеводане убийства, чтобы сюда прислали нового наблюдателя либо приняли еще какие-то меры. «Я опишу, какие страдания чинит здешним людям адское создание».

Это был смелый план. Простая аббатиса собирается писать наместнику Господа на земле. В обычных обстоятельствах даже подумать о таком было бы немыслимо! «Но когда в последний раз обстоятельства в Жеводане были обычными?» — спросила себя Григория. До вечера она сидела за рабочим столом, снова и снова составляя и переиначивая фразы, пока они ее не удовлетворили. Снова и снова она старалась внушить читателю, что хотя некоторые крестьяне возвращаются к вере из страха, один страх не должен быть достаточной побудительной причиной молиться Господу. «Велика также и опасность, — продолжала она, — что другие отвратятся от веры, так как в бестии здесь видят посланца Сатаны, который якобы обладает властью большей, нежели Бог, ведь никак не удается одолеть тварь. И не в последнюю очередь велика постоянная угроза паломникам, направляющимся в Сантьяго де Компостелла. Если, невзирая на все доклады, ваше святейшество, до вашего слуха еще ничего не дошло и если не вы присылали означенного человека в Жеводан, настоятельно молю вас, вашим словом пролить на людей свет в эти темные времена».

Подписав письмо, аббатиса сложила его, снабдила адресом и печатью и оставила на столе.

А после, взвешивая, на него посмотрела.

Чем больше она размышляла, тем более неудачной казалась ей эта идея, которую она в религиозном рвении едва не воплотила в жизнь. Требовалось кое-что сперва прояснить, а присутствие агентов папы лишь осложнит и без того запутанное положение дел. Даже если она переложит это на плечи Жана Шастеля, хотя сам он об этом и не догадается.

«Нет, я не стану его посылать». Она отодвинула письмо на дальний край стола, рядом с письмом для Флоранс, которое лежало забытое и ждало, когда однажды она его заберет. «Лучше подождать».

Григория услышала, как к ее рабочей комнате приближаются торопливые шаги, потом вдруг занавеску без стука отдернули, и к ней ворвалась, отчаянно жестикулируя, растрепанная монахиня.

— Достопочтенная аббатиса, идите скорей! Флоранс!

Григория вскочила.

— Флоранс? Что с ней?

— Она ходила гулять и столкнулась с бестией! — вскричала бледная как мел женщина и повернулась уходить.

«Как она могла сбежать из запертой комнаты?» — удивилась про себя Григория и последовала за монашкой, которая повела ее к воротам монастыря, где на скамью положили ее воспитанницу. От одежды Флоранс остались лишь лохмотья, кто-то из сестер прикрыл ее наготу простыней.

— Святая Матерь Божья!

Сев рядом с девушкой, Григория всмотрелась в напряженное лицо. Глаза Флоранс смотрели перед собой в пустоту, взгляд потерялся в бесконечности. Она дрожала всем телом словно от холода, а жалкие обрывки одежды заскорузли от грязи и крови.

После быстрого осмотра аббатиса с облегчением установила, что ее воспитаннице не причинили никаких видимых повреждений. За исключением нескольких синяков и царапин, нанесенных падениями и острыми шипами, телесно она была в целости. Но пострадала ее душа.