Больница имела задний двор, с широкими ветвистыми деревьями. Главный вход и амбарным замком и тетрадным листом, на иголку прибитым к нему, призывал шагать вдоль периметра в поисках другого. Вторая дверь, с заголовком "Прачечная", тоже была закрыта. Распахнутая третья была как раз напротив деревьев. Вблизи они оказались еще больше. Пусть не многометровые ввысь, но необъятными вширь. В тени их скрывалось дневное солнце -- настолько крут был наклон оврага и настолько близко к больнице они были. Жирные коротышки-великаны, жмурящие наши глаза густой тенью. Только в окнах плавали размытые отражения редких солнечных лучей. Под слоем пыли и в полумраке они выглядели оранжево-красными узорчатыми пятнами.

Полумрак заставил нас идти вплотную друг к другу. Наши плечи каждым шагом издавали тихий шаркающий звук. И каждый шаг все сильнее сгущал тень. Наконец, когда впереди уже не было видно абсолютно ничего, мы остановились. Резко и одновременно. Рюкзак за моей спиной брызнул звоном двух столкнувшихся бутылок виски. Катюша отступила назад и, кажется, скривила лицом неодобрение. Впереди послышались шаги.

В паре метров от нас открылась дверь. Залитое солнцем лицо жирной женщины в белом халате появилось в проеме. Взгляд её, встретив нас, потупился. Катюша тут же отбарабанила приветствие. Та в ответ махнула на нас рукой и зашла обратно, мы поспешили следом.

– Нам только и нужно, что пару вопросов задать и снять фото.

Но отвечать женщина не стала. Шла по коридору, отворачивалась от нас, заглядывала в пустые палаты. Когда я схватил её за плечо, чтобы остановить и заставить нам ответить, она с силой им дернула и я оказался на пыльном полу, разбив макушку в кровь.

– Что вы себе позволяете?
– завопила Катюша, - Мы на вас заявление напишем.

Но тетке были мы безразличны. Однако, после трех минут, что я провел прижавшись к стене, в попытках остановить и головокружение и струйку крови, она вернулась, швырнула нам бинт, банку йода, и вновь ушла. Катюша уселась рядом, и, как раненому солдату в окопе, закружила надо мной бинтом. Только тогда я заметил, что на ней белоснежное пальто, что, несмотря на местную грязь, она умудрилась не поймать ни капли. А еще, что глаза еще желтые, как тусклая корка лимона. Цвет, который ранее мне видеть не доводилось.

Мы просидели еще минуту. Больше прохожих по больнице не было. Проверили связь в телефонах, но ни малейшего сигнала. Катюша предложила пойти обратно к машине, чтобы выехать отсюда прочь, отзвониться руководству и спросить, что делать. Я неуверенно согласился. Когда вставал, понял, что меня беспокоит больше всего, и тут же свое беспокойство решил проверить -- нет, бутылки не разбились от моего падения. Я радостно выдохнул, и тут же увидел Катюшино скривленное неодобрением лицо.

Внутри мы пробыли минут пятнадцать, но разбитая голова ,завидев уличный пейзаж, встретила его будто иным. Будто это совсем другой пейзаж. Я все ждал, когда я все-таки подскользнусь и упаду, задницей промчавшись вниз по склону. Катюша в каждый мой неосторожный шаг, наполненный ароматом неуклюжего кульбита на спину, хватала меня за локоть. С каждого двора все еще лаяли. Громко, хором, с гулом звенящего эха. Головокружение обрастало мигренью -- я к тому же совсем еще не пил за весь день, кроме ирландского кофе, а организм мой к такому не привык.

Так мы дошли до нашей стоянки, но ни машины ни водителя там не было.

– Эмъ, а где..?

– Катюша, я был с тобой все это время.

– Он ничего не го..?

– Нет. И в машине я тоже был вместе с тобой, все наши разговоры ты слышала.

– Ну, вдруг вы все-таки о чем-то договаривались.

– Я его в первый раз увидел сегодня.

Две параллельные колеи рыхлой грязи обрывались прямо под моими ногами.

– Так он уехал?

– И видимо уехал задом, не разворачиваясь. Видишь следы колес.

– И зачем так делать?

– Зачем?

Уже знакомый нам мальчишка вынырнул из оврага. Грязный и затекающий слюнями по подбородку.

– Не видел тут машину?

– Конечно, видел. Уехала, чего ей тут оставаться?

– Нет, остаться она должна была обязательно. Нам на ней уезжать еще.

– Куда уезжать?

– Обратно в город. Домой.

– Ой, не надо вот этого.

Катюша озадаченно оглядела с ног до головы мальчишку, метнула взгляд ко мне.

– А водитель ничего не говорил?

– Папка?

– Водитель. Такой...эм, лысый. Лет сорок на вид.

– И с шрамом на губах!
– вскрикнула Катюша, - к ушам полосы уходят. Глубокие, но узкие.

– Так Папка же. Он машину сожжет в лесу к завтрему вернётся. Вы корову ведь приехали снимать?

Катюша засеменила глазами, ничего не сказав, вытащила телефон, задрала его над головой и начала бродить по сторонам в поисках сети.

– Корова вон там вот. И Ил(ь/и)я с ней. Жрёт её.