– Это нормально… – ее голос был ужасен, насыщен смехом, перемешанным с хриплой тоской, и желанием вырваться. – Нормально. Я должна была предвидеть такой ответ, другого от тебя не стоило ожидать. Ты бы никогда не смог дать мне жизнь…и сейчас ты это подтвердил сполна. Это нормально. Ты никогда не отступаешь от своих принципов. Точнее, это видимо не тот случай, чтобы отступить от идеи. Это нормально. Ты живешь своими идеями, принципами и мыслями…Но я бы ради любимого человека предала бы их всех сразу. Но ты на это не способен. Тебе больно видеть, как я умираю, но тебе будет еще больнее отречься от своих идей…Это нормально…

– Не говори о том, чего не испытывала…Это не принцип, это не идея и не мысль, это всего лишь реальность. Ну, скажи мне, зачем ты так хочешь жить? Для чего тебе эта жизнь?

–…Я хочу жить, понимаешь? Я просто хочу дышать, двигаться, видеть…тебя видеть, чувствовать…Я не хочу сейчас умирать, не хочу…А ты не хочешь меня спасти. Скажи мне, ты радуешься сейчас? Тебе приятны эти предвкушения свободы? Ты же ждал этого момента и дождался…Но мне скрывать больше нечего и в себе таить тоже. Что поделаешь, я люблю…люблю быть с тобой, люблю слышать твои саркастические слова, твою надменную интонацию голоса…И я не хотела тебя оставлять, но не мы решаем, кому когда умереть и родиться. Хотя ты мог бы решить, умереть мне или нет, и ты решил, ты сделал свой выбор, и я не вправе судить тебя за него, но и ты не вправе распоряжаться моей жизнью. Был бы у меня выбор, вопрос, стоящий так: я или ты? Я бы выбрала себя, так же, как и ты. Ты никогда бы не отдал за меня жизнь. Мы живем в реальном мире, в котором Ромео и Джульетты не существует, а не в дурацкой книжке, где балом правит любовь. У нас с тобой была своя любовь, сильная, страстная, местами ужасная и жуткая, изредка прекрасная…Сейчас мне жаль, что прекрасна она была только изредка. Мне жаль, что эта любовь уходит вместе с моей жизнью, крепко держась за руки. Мне жаль, что ты смотришь на эту пару и никак не хочешь остановить их…И ты никогда бы не стал останавливать, твой век продолжается, твоя жизнь крепко привязана к тебе, и хрен ты когда развяжешь этот нечеловеческий узел! Вот твое сердце, Левиафан! Не тот бесчувственный камень в груди, а этот узел между тобой и жизнью, именно его ты боишься упустить…И знаешь, вот мне не страшно умирать, но обидно, что ты рядом. Если бы тебя не было, мне было бы, наверное, наплевать, но ты есть, ты существуешь. И мне больно от этого! Я не хочу бродить без тебя в каком-нибудь тумане преисподни. Все-таки это не страсть, это любовь…А раньше я терялась в мыслях, пытаясь разобрать, что конкретно я испытываю к тебе…И мне плевать, что ты сломал два раза руку, плевать, что я видела тебя с другой женщиной в постели, плевать, что все мои нервы были потрачены на тебя…Мне плевать на всю ту боль, которая была со мной все эти десять месяцев из-за тебя…Я не хочу отпускать тебя…но мне выбора никто не давал, в отличие от тебя…

Лилит замолчала и отвела глаза к окну.

Солнце на небе высунуло свое желтое и ослепительное лицо, туча умчалась, а из окна шел запах травы и асфальта после дождя. Чирикали воробьи, и казалось, проглядывала радуга, преподнося всем свои радостные цвета. Но в комнате царила совсем не радостная атмосфера.

Левиафану было больно слышать эти слова и ее мысли. Ему было больно смотреть ей в глаза, слышать стук сердца и звучание голоса. Но он еще и радовался. Смысл всего сказано внедрял в него гордость за себя. Он был любим! Он был желанен! Все что он хотел услышать, он услышал, и смысла разыгрывать этот спектакль дальше не было.

– Нет, Лилит. Я бы не отдал за тебя жизнь, свою вечность, свой мир… – Прошептал он, гордо взглянув на девушку. – Но я бы дал тебе вечность…Если бы ты действительно умирала!

Лилит на мгновение замерла. Ее глаза округлились, губы поджались, а сердце бешено заколотилось. Хмурость заплаканного лица так развеселила Левиафана, что он не смог сдержаться и улыбнулся.

– Что ты сказал? – приподнимая голову, спросила она, как будто ослышалась.

– Правду, милая, правду! Ты не умрешь, по крайней мере, сейчас. Паук, как я уже говорил раньше, совершенно безвреден! От его укуса происходит то, что произошло с тобой – лихорадка! И все! Никакой смерти, никакого паралича! Но я очень благодарен тебе за твою откровенность. Теперь я знаю, что я не просто подонок, мерзавец и негодяй, портящий твою жизнь и нервы, а я еще и любимый негодяй! Теперь тебе больше не удастся обмануть меня, рассказав о не любви и полном безразличии ко мне. Я все видел, слышал и даже чувствовал! Хоть ты и ни разу не сказала «я люблю тебя», я все равно понял, что умирать ты не хочешь не потому, что жизнью очень дорожишь, а потому, что любишь и еще пока не налюбилась, чтобы по средствам смерти отказаться от меня.

Лилит перекосило от гнева. Она вытащила руку из-под одеяла и взглянула на укус. На коже была лишь легкая припухлость, как после кошачьей царапины, и не больше. Головокружение также моментально исчезло, возвращая организму силы.

– Ты все не правильно понял! – прошептала она, глядя на радость в глазах вампира. – Я просто проверяла, дашь ли ты мне жизнь, если я вдруг окажусь при смерти…

– Не надо, милая. Не хочу слушать эту новую сказку «Как мне выкрутиться из очередной нелепой ситуации?» Так круто ты еще не научилась играть, но уже близка, чтобы взять Оскара. А теперь о главном – где мой паук?

На этом вопросе вампир помрачнел. Лилит отвела глаза и злорадно улыбнулась.

– А как ты думаешь? – спросила она.

– Понятия не имею, милая! Твоя гениальность всегда меня поражала. С пауком могло случиться все что угодно, начиная от невероятного чучела и заканчивая тем, что ты все-таки просто наступила на него. И я преклоняюсь перед тобой и слезно умоляю приподнять столь тяжкий для меня занавес, раскрывая ужасную тайну исчезновения паука!

– Левиафан! – улыбнулась она.

– Что? Ты хочешь мучить меня и терзать, чтобы я сам выяснил этот болезненный для меня вопрос? – взглянул он на нее исподлобья, растягиваясь в улыбке.

– Ой, а не пойти бы тебе к черту, а? Иди милый, сходи! – Лилит отвернулась от него и рассмеялась.

Ей стало так легко от услышанного. Она жутко обрадовалась тому, что вся эта ложь исчезла, как гадкий сон, вернув ей жизнь и любимого упыря.

10

Около двух часов дня Лилит разбудили мужские голоса. Помимо Левиафана в доме было несколько человек. Он что-то им говорил, иногда приказывал, а иногда вежливо просил о чем-то не понятном. Лилит поморщилась и кинула на голову подушку, зажимая руками уши. Но крики и вылетающие матерные слова пробивались сквозь перьевой наполнитель.

«Да какого черта там происходит?», проскочила гневная мысль. Звуки становились то громче, то тише, потом снова громче и не давали никакого покоя. Лилит кинула вторую подушку на голову и еще одеяло сверху, так ей не хотелось слушать эти неприятные и громкие звуки. Ей даже не хотелось идти и смотреть, что такого фееричного происходит на первом этаже, что так громко надо орать.

Со временем под таким количеством постельных принадлежностей дышать становилось тяжелее. Она аккуратно проделала маленький туннель, по которому воздух смог бы добраться до носа. И через какое-то время под заглушенные звуки и крики мужчин Лилит снова провалилась в сон, глубокий и черный, как тотальная неизвестность.