236 Рассказ Людмилы прервал шофёр уже севший за руль и успевший завести мотор.

"Ну, поедем или нет?
– требовательно закричал он, высунувшись из кабины. Чарнота огрызнулся:

"Подождёшь, мы тебя ждали, вот и ты подожди".

Такой аргумент, кажется, удовлетворил шофёра и он послушно уселся за руль, но двигатель машины заглушил.

"Нина Ивановна переселилась на третий этаж - в маленькую квартиру, когда мы купили большую, - продолжила свой рассказ Людмила, - ну вот, а теперь вернулась на бывшую свою жилплощадь уже как квартиросъёмщик. Или лучше так: как съёмщик одной комнаты в бывшей её квартире".

"Ну, ладно, Люсенька, спасибо. Я бы хотел у тебя о Никите твоём расспросить, да потом как-нибудь. Езжай. Уже поздно".

Людмила в знак согласия кивнула головой, поцеловала Чарноту в губы да так, что у него вновь закружилась голова. Его качнуло, и он инстинктивно ухватился за ручку двери авто. Делая вид, что он впорядке и просто хочет ещё раз услужить любимой, Чарнота театрально раскрыл перед ней заднюю дверь автомобиля и протянул руку, чтобы помочь даме сесть в машину. Шофёр вышел с заводной ручкой. Запустил двигатель; тот завёлся с пол-оборота. Машина двинулась с места и Григорий Лукьянович помахал любимой женщине рукой.

Уже подходя к гостинице, Чарнота услышал за спиной голос и отметил его дерзкие интонации:

"Эй, дядя, закурить не найдётся?"

237 "Я не курю", - ответил Чарнота, правой рукой нащупав за поясом рукоятку револьвера. Второй субъект возник перед ним, перегородив дорогу к двери гостиницы.

"Куда торопишься!" - успел тот сказать и тут же ствол револьвера уткнулся ему под подбородок.

"Я же вам сказал, что не курю", - сквозь зубы прохрипел Чарнота, левой рукой ухватив субъекта за плечо и развернув его спиной к себе. Теперь ствол револьвера упирался ему в висок, а субъект оказался преградой между Чарнотой и вторым бандитом, которому захотелось покурить за чужой счёт. Несколько секунд противники молчали, оценивая обстановку. Затем курильщик заговорил:

"Спокойно, дядя, мы только закурить попросили".

"Я же сказал, что не курю!" - повысив голос, повторил Чарнота.

"Ну ладно, ладно, нет, так нет. Мы пойдём", - сказал всё тот же несостоявшийся курильщик.

Чарнота оттолкнул от себя субъекта и, сделав два шага назад, направил револьвер в их сторону, держа руку с ним у пояса.

"Валите отсюда, шантрапа!" - сказал он и многозначительно поводил стволом револьвера, наводя его, то на одного, то на другого налётчика.

Метров пять мужчины пятились задом, но когда поняли, что выстрелов вслед не будет, - быстро пошли прочь. Проводив их взглядом, как те скрылись за поворотом, Чарнота пошёл дальше. Специально прошёл мимо дверей гостиницы и через метров двадцать, остановившись, повернулся. 238Убедившись, что кругом пусто - людей нет, он вернулся и вошёл в гостиницу. Проходя через холл, кивнул портье. Поднялся в номер, разделся, лёг в постель, в которой сохранился запах любимой женщины. Несколько раз глубоко вздохнув, он уснул.

– ----------------------

Людмила доехала до своего дома на Шаболовке довольно-таки быстро. Ночной, пустынный город этому способствовал. Расплатившись с водителем, она поднялась на третий этаж большого (шестиэтажного) бывшего доходного дома, куда вселился в 1923 году её будущий муж Никита Сергеевич Орех. Эту квартиру ему выделил Наркомат Иностранных дел. Квартира состояла из четырёхкомнатной анфилады, комнаты для прислуги, коридора, проходящего от прихожей к кухне, ванной комнаты и двух туалетов. Из каждой комнаты был выход в коридор, кроме комнаты прислуги, выход из которой был только на кухню.

Никиты дома не оказалось и Людмила решила, что он опять остался ночевать в своём служебном кабинете. Буквально через месяц, после переезда из Парижа в Москву, с Никитой произошли разительные перемены. Людмила его не узнавала: из активного, любвиобильного, жутко ревнивого мужчины он превратился в импотента, абсолютно не интересующегося чем занята его неработающая жена, каков её круг общения. Людмила догадывалась - это именно на службе у Никиты происходит что-то такое необычное, что оказалось способно так кардинально изменить психику её мужа. Несколько попыток поговорить с 239ним окончились провалом и он продолжал замыкаться в себе. Всё чаще и чаще он оставался ночевать на работе и всё реже и реже они бывали близки как мужчина и женщина.

Однажды Никита ей сказал, что с ней желает поговорить человек из "органов". Людмила засмеялась:

"Из каких таких "органов"? И вообще, какие у него органы?"

Никита на шутку не ответил, только укоризненно взглянул на жену и сказал:

"Не смейся. Это очень серьёзно".

И вот, через некоторое время, Никита как обычно уехал на службу, но через час позвонил домой и предупредил:

"Будь дома, дорогая, к тебе придут поговорить. И я прошу тебя - отнесись к этому разговору очень серьёзно".

И, действительно, где-то часа через полтора после его телефонного звонка, - позвонили в дверь. Предупреждённая, Людмила открыла, даже не спросив "кто там?". Перед ней стоял человек средних лет в кожаной одежде чёрного цвета: кожаная кепка, кожаная куртка, кожаные галифе, заправленные в кожаные сапоги.

"Здравствуйте, - сказал он - Никита Сергеевич должен был предупредить вас о моём визите".

"Да, да пожалуйста", - ответила Людмила, уступая проход необычному визитёру.

Тот вошёл в прихожую и остановился в ожидании. Закрыв входную дверь, Людмила, предложив гостю оставить кепку на вешалке, повела его в гостиную и там, указав на стул, предложила садиться.