Конь шёл аллюром. Коляска на хороших рессорах с резиновыми шинами на колёсах мерно покачивала пассажира. Чарнота вспоминал их разговор в последнюю встречу.

"Вот вы военный, - говорил Ганопольский, взяв Чарноту за пуговицу пальто, - и, конечно, понимаете значение дисциплины в армии в военное время.
– Чарнота утвердительно кивнул.
– Вот и все нормальные взрослые люди это понимают. Есть приказ - его надо исполнять. Я командир - я отдаю приказы, ты подчиняешься и исполняешь их. Ты командир - я тебе 48подчиняюсь. Всё понятно любому. А если война, то начальник тебя и на смерть может послать. Вот именно военные условия, военную организацию большевики и используют. Самый умный нижний чин ничего не сможет поделать с начальником - дураком. Ну, если только в бою - пулю ему в спину. А если главнокомандующий дурак? Ведь он в атаку не ходит, и у него охрана. Вот и получается: пока этот дурак всю армию ни положит, его открыто дураком не назовёшь. Сталин будет начальником всей страны, хоть и дурак. И вот пока он страну не угробит - он неподсуден. Нет над ним начальника, даже мистического, ибо он неверующий. Мумия Ленина у него "начальник", а этим начальником можно крутить как угодно. Я с ним пообщался и знаю его. Власть абсолютная - вот что ему нужно. Петра первого, а больше Ивана Васильевича Грозного уважает - кумиры они для него. А марксизм - так, средство для достижения абсолютной власти. Хоть он, конечно, в этом и сам себе не признаётся, а я его видел в деле: он не исполнитель, он начальник. В другом качестве он себя не представляет. Воевать он готов, но воевать, как начальник - чужими руками. В этом весь Коба. Ну, а дорвётся до власти, - он себя покажет. Люди для него материал, средство, кирпичики, винтики его паровой машины. Кирпичи в топке, а винтики в механической части - он их менять будет не задумываясь. Все старые винтики и кирпичики - обречены. Я это понял, потому здесь и прохлаждаюсь. Вот книгу пишу, мемуары. Тем и живу".

49 Воспоминания захлестнули Чарноту. Тем временем коляска подкатила к небольшому увитому плющом одноэтажному особняку. Хозяин вышел встречать гостя.

Михаил Борисович Ганопольский, в свои 66 лет, выглядел глубоким, но ещё крепким стариком. Высокий, худой, облысевший он отпустил бороду и это скрадывало недостаток волос на голове. Тёмное, морщинистое лицо с близко поставленными глазами смотрели на Чарноту ласково. Ему нравился этот раскаявшийся молодой русский генерал; храбрец и умница, который хоть и годился ему в сыновья, но не уступал в знаниях и начитанности; кроме того, за счёт природного ума и тяги к знаниям быстро догонял старика в способности здраво судить о действительности. Чарнота слабо знал только историю русского революционного движения. И Михаил Борисович помогал ему ликвидировать этот пробел в образовании.

"Ах, Григорий Лукьянович, как же я рад вам, - громко заговорил Ганопольский, направляясь на встречу гостю.
– Милости прошу, заходите в мой дом. Чайку попьём, поговорим. На чём мы в прошлый раз-то остановились?
– спросил он, обняв гостя за плечи и увлекая его к дому. Чарнота зашёл в знакомую прихожую. Без приглашения снял сюртук и повесил его на вешалку. Придерживая гостя за локоть, хозяин ввёл его в гостиную и, усадив в кресло, сказал:

"Я сбегаю на кухню, чайку сварганю, а вы уж не скучайте, а то моя Жаннетта на рынок с утра умчалась".

"Не торопитесь вы, Михаил Борисович, дайте отдышаться, да и на ваш вопрос я должен ответить",- возразил Чарнота.

50 Ганопольский согласно закивал и сел на стул, стоявший рядом с креслом.

"Мы с вами беседовали об организации "Земля и Воля"",- напомнил Чарнота.

"Да, да, - согласился Михаил Борисович, - землевольцы..."

Он на некоторое время задумался. Затем решительно встал и направился к двери. "Я всё-таки поставлю чаёк - пусть греется".

Он вышел, а Чарнота, расположившись поудобней в кресле, стал рассматривать комнату. Темно-вишневые тяжёлые бархатные гардины на двух больших окнах были раздвинуты. Из окон открывался вид на цветущий сад. Вдруг ожили напольные часы, стоявшие в углу комнаты, и пробили одиннадцать раз. Когда Чарнота отсчитал последний - одиннадцатый удар, в дверном проёме показался улыбающийся хозяин и с порога заговорил:

"В 1879 году мне было 19 лет. Тогда и раскололись землевольцы на народовольцев и чёрнопередельцев. Мы ещё тогда шутили: первые взяли себе волю, вторые - землю. Народовольцы ненавидели царизм не меньше молодого Пушкина, готового кишкой последнего попа последнего царя удавить. Чёрнопередельцы хотели мира и труда в стране любви, доброжелательства и взаимопомощи. Возглавил вторых Георгий Валентинович Плеханов. Он был старше меня всего на четыре года, а фактически стал нашим наставником и отцом; умнейший человек был. Наладили выпуск газеты. Так и назвали - "Чёрный передел". А потом Плеханова 51взяли за выступление на митинге у Казанского собора в Петербурге.
– Рассказчик задумался и как бы про себя произнёс, - или сначала его взяли, а затем уж мы и "Чёрный передел" организовали. Память подводит. К высылке Георгия приговорили, а он за границу уехал, да так там до конца своих дней и остался. Если не считать краткосрочного его приезда в Петроград в начале семнадцатого года. Умер он в 1918, где-то в Финляндии. До смерти в политике больше активно не участвовал, хотя Савинков и предлагал ему пост премьера в правительстве после большевиков. Наивный Борис - он думал, что победит большевистов, а они его как ребёнка провели - заманили в Россию и шлёпнули. Ну, чтож, - хоть умер на родине".

Хлопнула входная дверь и Ганопольский замолчав, прислушался.

"Жаннетта вернулась - сказал он.
– Я вас оставлю на несколько минут, Григорий Лукьянович. Вот журнал полистайте".

И он, взяв с журнального столика издание, протянул его Чарноте и быстро вышел из комнаты. Чарнота, взглянув на обложку журнала, отложил его, встал и подошёл к окну. За окном бушевала весна. Залитые ярким солнцем цветущие деревья, видимо, благоухали ароматами. Чарноте нестерпимо захотелось в сад. Это пожелание он и высказал, вернувшемуся хозяину. Тот улыбнулся, согласно кивнул и снова вышел из гостиной.

Ганопольский явно получал удовольствие, рассказывая о своём революционном пути такому заинтересованному слушателю. Да и молодость всегда приятно вспомнить. Вернувшись в гостиную, он сразу 52продолжил свой рассказ:

"Дела у нас шли неважно. Никакой поддержки. Руководитель - за границей, а мы - молодые со стороны интеллигенции слышали смешки: "Деревенщина хочет мирно основное богатство страны поделить"; а со стороны тех же крестьян - недоверие: "Ведь обманут небось, себе больше хапнут при переделе". А ведь какая идея хорошая: переделив землю поровну, мы бы тотчас сняли социальную напряжённость в стране. Оказалось, что в России мирные люди представляли из себя разрозненное сообщество тупых и ленивых особей, а воинствующие и злобные, видя это, - этому радовались. Крови им хотелось. Эти вампиры думали, что их-то кровушка не прольётся. Кишки выпускать жаждали. Глупые людишки не понимали, что кишки-то и им выпустить можно".

Михаил Борисович замолчал. Часы в тишине продолжали отсчитывать ход времени и с каждым стуком их механизма оно безвозвратно уходило.

"Маркс оказался прав: действительно на нашем историческом этапе все серьёзные вопросы истории решаются только силой.
– Продолжил Ганопольский.
– Заинтересованные в мирном труде люди, ещё не научились этот мирный труд охранять. Зато отколовшиеся от нас товарищи были на пике внимания. Им сочувствовали, им аплодировали, ими восхищались. В 1881 году они убили Александра II. И как будто, чтобы подтвердить иллюзорность нашего - мирного пути, они обратились к Александру III c примирительным письмом: Вы нам - свободу слова, а мы вас убивать перестанем. Александр III - это животное, ответил им репрессиями. Дурак, подписал смертный приговор своему потомству", - Михаил Борисович явно 53начинал терять самообладание, когда в комнату вошла пожилая, но ещё очень миловидная француженка. Чарнота вскочил с кресла. Женщина ему улыбнулась и, повернув голову к мужу, сказала по-французски: "Дорогой, я накрыла вам стол под дальней яблоней".