"Жан Клод Дювалье".
– Немец также учтиво поднялся и, протягивая Чарноте руку, сказал:

"Карл, Карл Фридрих Виндельбанд. Дальний родственник философа Вильгельма Виндельбанда. Не слышали о таком?"

Чарнота пожал протянутую руку немца и отрицательно покачал головой.

66 "Ну, это не большая потеря - он не Ницше. Разве что его труды по истории философии могут представлять какую-то научную ценность, а так - слюнтяй", - успокоил попутчика немец.

Они сели. Несколько секунд мужчины рассматривали друг друга, улыбались. Затем немец спохватился, достал саквояж, извлёк из него бутылочку коньяка и две изящные, явно походные, рюмочки. Он распечатал бутылку, разлил коньяк по рюмкам. Поставил бутылку к окну, взял в левую руку ближнюю от него рюмку и торжественно произнёс:

"Прозит! За знакомство!" Чарнота учтиво кивнул, улыбнулся и выпил.

После второй рюмки у немца заблестели глаза.

"Ах, Германия! Как же ты сейчас раздроблена и унижена", - произнёс он после небольшой паузу, глядя в окно.

"Кем же унижена ваша родина?" - стараясь говорить как можно мягче, спросил Чарнота.

"Версальским договором, - быстро ответил немец.- Нельзя так поступать со страной такой культуры, такой самобытности. Мы - настоящие немцы, никогда не согласимся с результатами этого, так называемого, "мирного договора"".

Немец встал, сделал два шага по купе и упёрся лбом в зеркало двери. Постояв так несколько секунд, он, как будто собравшись с мыслями, повернулся и, глядя сверху вниз на попутчика, разразился довольно-таки длительной тирадой:

"Никогда не согласимся. Великий Фридрих Ницше поднял самосознание немцев на такую высоту, что никому и не снилось.67 Если есть воля к власти у человека, то она должна быть и у нации, которую представляет этот человек. Волей к власти обладает сильнейший. Мужчина в семье, например, властвует над женщиной. А нация, культивирующая в себе волю к власти, будет властвовать над миром".

Чарнота усилием воли подавил в себе желание прямо сейчас - тут же встать и дать этому спесивому немцу кулаком в лоб. И на лице у него немец, видимо, прочёл это желание. Лицо немца вмиг подобрело и он закончил свою речь примирительными словами:

"Воля к власти позволит нам - немцам так самоорганизоваться, чтобы двинуть развитие земной цивилизации, её технического прогресса, прежде всего".

Поезд мерно, постукивая колёсами, тихим ходом шёл среди обширного лесного массива. Чарнота отвернулся от оратора и пытался считать галок, взлетевших с раскидистого дерева, одиноко, но гордо стоявшего посредине большой лесной поляны. Поезд стал набирать скорость, а галки, как будто соревнуясь с ним, летели всей стаей в том же направлении.

"Я бы согласился с вами, любезный Карл, если бы эта, так называемая воля к власти, не толкала людей творить всякие гадости. Я встречал людей тщеславных, властолюбивых и, поверьте, эти люди не вызывали во мне добрые эмоции. Скорее - наоборот: мне очень хотелось такого человека поставить на место. То есть получается что я, вроде как, хотел его унизить, но не для того, чтобы возвыситься над ним. Я к чему это говорю.
– Чарнота повернул лицо к собеседнику и, глядя прямо ему в глаза, 68продолжил, - как бы не получилось так, что вы - немцы, вбив себе в голову убеждённость в своей исключительности, не наломали дров".

Немец вскинул от удивления брови и переспросил:

"Как это - "наломать дров"?"

"Да есть у нас - русских такое выражение: наломать дров - это значит у нас наделать глупостей таких, исправлять которые очень сложно или, бывает даже, невозможно", - удовлетворил его любопытство Чарнота.

Собеседники умолкли. Мерный стук колёс и мягкое успокаивающее покачивание вагона располагали ко сну. Чарнота взглянул на часы и предложил немцу пройти в ресторан - перекусить. Тот отказался и тогда Григорий Лукьянович вышел в коридор.

В ресторане Чарнота просидел часа три. Хорошо отобедав, он заказал на десерт чашечку кофе и, смакуя его, сидел размышляя и глядя в окно.

Вернувшись в своё купе он обнаружил соседа спящим, а бутылку коньяка - пустой.

"Да он ещё и пьяница", - подумал Чарнота и стал сам готовиться ко сну.

Спал Григорий Лукьянович спокойным сном здорового человека уверенного, что правда жизни, которую ему удалось открыть за прожитые годы, станет для него большим подспорьем в жизни продолжающейся. И снился ему сон: идёт он по широкому русскому полю, а рядом - Люська, ведущая за руку двоих очаровательных детишек: мальчика и девочку. Солнце клонится к закату и потому цикады всё сильнее стрекочут вокруг. Девочка подёргала его за рукав и говорит:

"Папа, а почему мама говорит 69мужским голосом?" И, действительно, Людмила повернула к нему голову и говорит:

"Аусвайс, битте, герр, аусвайс, битте!"

Чарнота открыл глаза и увидел склонившееся над ним усатое лицо. На голове этого "лица" красовалась до тошноты знакомая каска с копьевидным наконечником посередине. В 1914 году в конных атаках приходилось ему рубить своей шашкой по этим каскам. Удара казачьей шашкой она не выдерживала, но иногда шашка соскальзывала с них и тогда удар приходился по плечу или спине врага.