— Миш, налей мне текилы, — попросила я, протягивая бокал для вина.

— Настюш, ты чего? — удивился Мишка. — Ты же не пьешь крепкие напитки.

Я пожала плечами, а Соня встала и достала из шкафчика два стаканчика для текилы и поставила их перед Мишей:

— Миш, и мне.

Я насыпала соль в ложбинку между большим и указательным пальцами, зажала между ними дольку лимона. Прошлась языком по дорожке соли, влила в себя золотистую обжигающую жидкость и следом отправила лимон. Соня проделала тоже самое и смотрела на меня, улыбаясь. Еще пара таких стаканчиков, и все вокруг изменилось, даже лампа над нами, казалось, стала гореть ярче. Я была слегка пьяна, но в то же время трезво оценивала ситуацию со стороны, будто мое сознание раскололось на две части: меня, которая пила, смеялась и шутила, и Строгую Настю, которая была недовольна всем происходящим и комментировала все мои действия. Тут мне вспомнился Фрейд, предложивший миру трехкомпонентную модель психики, состоящую из «Оно», «Я», и «Сверх-Я». «Оно» — это либидо, все тайные низменные желания, «Сверх-Я» — совесть, цензор и критик и «Я» — непосредственно сознание. Может, и моё сознание под воздействием алкоголя разделилось на три части, но моё «Оно», будучи самой аморальной из них, скорей всего, успело упиться и дремало, ну или валялось в стельку пьяное, не подавая признаков жизни. Зато моё «Сверх-Я» было не заткнуть. Первый раз я услышала Строгую Настю, когда смеялась над очередной тупой шуткой Антона.

«Это же дичь! Нечего так ржать!» — одёрнул меня голос в голове.

Голос был прав: странно смеяться, когда смеяться не над чем. Поэтому дома я обычно, накрыв на стол и посидев с гостями положенные полчаса, находила предлог, чтоб выйти из-за стола, а потом изредка наведывалась, чтоб убрать пустую посуду и сменить тарелки.

— Ой, Антон, а ты такой шутник! Всегда об этом знала! — сквозь смех сказала я. — Я нашим общим знакомым так о тебе и говорю, немного другими словами, правда. Совсем немного другими.

Я уже видела как Строгая Настя покрутила пальцем у своего виска. Да-да, теперь я её не только слышала. «Ну и что! — мысленно огрызнулась я. — Они уже не в том состоянии, чтобы понять сарказм».

— Миша, налей еще! Я чувствую, еще пара стаканчиков и я начну понимать шутки этого тёмненького. Прости, имя твоё никак не запомню, — с извинительной улыбкой обратилась я к их гостю. — Ребята, с вами оказывается так весело! Просто, чтобы это понять мне надо было всего-то основательно нажраться!

Я увидела усмешку Сони. Да, Соня всё прекрасно понимала, несмотря на то, что пила наравне со мной. И в отличие от меня совсем не выглядела пьяной.

— Настён, может, хватит тебе, — Миша явно был озабочен моим состоянием. Еще бы! Такой он меня никогда не видел. Да я сама такой себя не видела!

Я покачала головой:

— Нет, Миш, сегодня я до конца с вами.

«Остановись!» -уже вопила мне в уши Строгая Настя, но я отмахнулась от неё как от назойливой мухи.

Я смотрела на Соню, привычным жестом, слизывающую соль с руки, и думала, что этому идиоту нужно. Как он ей смотрит в глаза? Как отвечает на её

вопросы, где был? Мудак!

Тут я почувствовала легкое жжение в груди, воздуха не хватало, и я попросила Соню выйти со мной на улицу.

Мы присели на холодные бетонные ступеньки, я опустила голову на колени и выдохнула:

— Я, кажется, перепила.

— Я тоже, — ответила Соня. — Мы на двоих выпили бутылку текилы.

— Как херово то. Голова кругом идёт.

— Сейчас на свежем воздухе тебе полегчает. Зачем пила, если не умеешь?

— Плохо на душе было. Думала, легче станет.

«А теперь плохо не только на душе!» — съязвила Строгая Настя.

Я чувствовала, как горлу подступила тошнота, но я с ней боролась, как могла. Беспричинное веселье сменилось унынием, я бы даже сказала, тоской.

— Иногда мне кажется, что я совсем одна. У меня есть Мишка, но любит ли он меня? Есть друзья, но настоящие ли они? Есть вещи, которые мне и рассказать некому. Меня не поймут и покрутят пальцем у виска.

— И я одна, — Соня кивнула головой, в глазах её блеснули слёзы. — Отцу я не нужна. Он в открытую изменял маме, зная, что у неё слабое сердце. Когда она умерла, он почти сразу привёл в дом свою любовницу. Я не смогла с ними жить и переехала на квартиру. Отец её оплачивал. Он платит за всё. Он платит за отсутствие любви ко мне. Родители Антона меня ненавидят, считая, что я разбила его семью. Антону я не доверяю.

— Скажи мне, у вас же с Антоном не было ничего, пока он был женат на Але. Антон говорит, что Аля ревновала его зря.

«Не лезь не в своё дело!» — запротестовала Строгая Настя.

— Было…всё было.

— Я так и думала. Такие, как ты, просто так не ревнуют.

Я понимала Соню, наверное, как никто другой. Я тоже рано потеряла мать. Мне еще не исполнилось девятнадцати. А через два года умер мой отец, не смирившись с её потерей. Что говорить, мой привычный мир рухнул. Я старалась добиться чего-то в жизни только потому, что этого хотела моя мама. Но я осталась совсем одна.

Мне стало совсем дурно. Я еле успела добежать до клумбы. Блевать прямо на пороге было бы совсем дурным тоном. Мне казалось, что все мои внутренности выскочат наружу, живот сводило от спазмов.