— Ты очень красивая.

Я ждала продолжения в виде его любимых выражений «как престарелая обезьяна» или «как кобыла Пржевальского», но это были три единственных слова, которые он произнёс. Потом он поблагодарил меня за танец и проводил на мое место. После выпускного я его ни разу не видела.

Через пять с лишним лет судьба снова свела меня с Мишкой — на вечере встречи выпускников. Несмотря на то, что я уже имела некоторый опыт в своей профессии и поднаторела в злословии и провоцирующей риторике, я очень боялась, что он придёт и будет насмехаться надо мной, а я не найду, что сказать и буду мямлить в ответ. Итог оказался неожиданным для меня — утром мы проснулись с Мишкой в одной постели в моей квартире. Вернее, проснулась я, а он спал рядом: его чёрные длинные ресницы — предмет зависти всех моих бывших одноклассниц, подрагивали во сне, он казался таким беззащитным и кротким, человек, превративший мои школьные годы в пытку. Я с ужасом пыталась осознать, как это произошло. Я не была пьяна, но отчет своим действиям, видимо, не отдавала. Я помню нахлынувшее желание, какое еще мне не доводилось испытывать, страсть, которую можно, наверное, назвать животной, наэлектризованный до предела воздух вокруг нас. Искусанные губы до сих пор болели. Я посмотрела на его плечи, они были исполосованы моими ногтями, которые я безжалостно впивала в него. Такого бешеного секса у меня не было никогда. Да и что скрывать, отношение к сексу у меня было весьма своеобразное. Мама всегда мягко намекала мне, что до моего совершеннолетия о нем не может быть и речи, потом, когда мне уже минуло восемнадцать, она мне стала говорить, что пока учусь в университете, помыслы о нем можно отложить до окончания универа, а в идеальном варианте — до свадьбы. Если сравнить секс с мороженым, то её слова звучали бы так: не пробуй мороженого, вдруг тебе понравится настолько, что ты не сможешь остановиться и тебе захочется попробовать новый вид, новый вкус, и ты перепробуешь не одно эскимо, просто для того, чтобы узнать, какое из них вкуснее, а в итоге у тебя очень сильно заболит горло. Но мне казалось, что попробовать это мороженое было просто необходимо, хотя бы затем, чтобы знать, настолько ли оно мне понравится, чтобы я вообще его захотела есть. Меня немного обижало мнение мамы, что моя девственность сможет защитить меня от грехопадения лучше, чем моя голова. Кроме того, хранить себя в чистоте для гипотетического мужа, который скорее всего до меня скакал из койки в койку, мне казалось нечестным. А если я соберусь замуж лет в сорок, мне кажется, мой муженёк не особо обрадовался бы такой целомудренной жёнушке, которую нужно ещё и просвещать в этом плане. В общем, тогда мне казалось, что если я буду выходить замуж девственницей, то, во-первых, моему гипотетическому мужу будет слишком много чести, во-вторых, он не будет особо стараться, зная, что мне в принципе и сравнить то его умения не с чем. Поэтому когда мне исполнилось двадцать лет я нашла подходящую кандидатуру для осуществления задуманного. Это был прекрасно сложенный, симпатичный двадцатипятилетний жеребчик, превосходно играющий на акустической гитаре рок и декламирующий Есенина и Асадова. За шесть месяцев, что мы провели вместе, я научилась всему, чтобы быть уверенной, что моему супругу в постели со мной скучно не будет. А потом ему захотелось других отношений, хотя мы сразу условились, что нас связывает только секс и ничего больше. Мне было комфортно с ним, но я не любила его и не верила ему. Я же с детства усвоила, что мужчинам верить нельзя, а быть брошенной, униженной и обманутой не входило в мои планы. Поэтому пока не стало слишком поздно эти отношения я разорвала. А дальше я упорно не хотела завязывать новые. Я воздвигла барьер из огромного числа требований к возможному партнеру: мой длинный список венчали идеальные зубы — я не хотела заразиться кариесом, ухоженные ногти и чистые ботинки. В общем, мужчин, соответствующих созданному в моем сознании эталону просто не существовало, по крайней мере, в моем окружении.

А тут была совершенно сумасшедшая ночь… Я помню слова, которые Мишка шептал мне, обжигая горячим дыханием, что-то вроде признания в любви. Любви? Да мало ли что можно наговорить в такой момент? Сейчас ко мне вернулись мои детские страхи. Мне казалось, что он откроет глаза, повернется ко мне, засмеется и скажет:

— Вот дура! Поверила!

Но вопреки моим худшим ожиданиям, с этого дня мы с Мишкой больше не расставались и уже семь лет вместе. Через год после проведенной вместе ночи мы поженились, ввергнув этим в состояние шока наших общих знакомых. Еще через год мы продали мою квартиру и переехали в областной центр, где мне посредством хороших знакомых удалось устроиться в редакцию довольно солидного газетного издания. Мы взяли в ипотеку огромную однушку в хорошем районе. Просторная кухня-гостиная и большая спальня — нашей маленькой семье этого хватало с головой. Да еще и друзья у нас часто останавливались.

– Эй, алё-ё-ё… Да ты слушаешь меня вообще? — теребила меня Янка.

Интересно, сколько её пустой болтовни я пропустила?

— Слушаю конечно, — невозмутимо ответила я.

— Звони, — она протягивала мне телефон.

— Кому?

— Да ни хрена ты не слушала! Лёне звони. Скажи, видела Янку, она переживает, чуть вены не порезала. Спроси: «Что у вас с ней?».

— Ты с ума сошла! Тебе за тридцать, а ведешь себя как пятнадцатилетняя идиотка. С какого я позвоню Лёне, если я видела его всего один раз, да я б его имя даже не запомнила, если б ты сегодня его через каждую минуту не произносила. И все это я должна спрашивать у него, звоня с твоего телефона. Супер-логика!

— Позвони со своего, — я заметила, что Янкин язык конкретно заплетается.

— А номер его в моём телефоне откуда? Короче, не тупи. Сотри его номер, а то точно натворишь чего-нибудь.

Янка нехотя стёрла номер или сделала вид, что стёрла.

— Ян, завтра к нам приезжают друзья. Мы идем в «Острова», поиграем в боулинг, фильм посмотрим, давай с нами.

Мне хотелось хоть как-то вывести Янку из состояния депрессии. Мне было жаль её. Ну не складывается у неё с мужиками. С мужем она развелась. Пятилетнего сына отправила к своей маме, чтобы не мешал устраивать личную жизнь. Но личная жизнь не устраивалась, мужчины в Янкиной жизни менялись, неизменным оставалось одно — все они были козлами.

Янка кивнула. Я допила свой уже ледяной чай и собралась домой. Благо идти недалеко, Янка жила в соседнем подъезде.

На следующий день приехал Антон — лучший друг моего мужа и наш бывший одноклассник. Антон был без жены Сони, она заболела и не захотела ехать. С Антоном у Миши был общий бизнес — они занимались электроникой. У них был магазин здесь и в нашем маленьком родном городке. Я недолюбливала Антона, была в нем какая-то червоточина. Много раз были ситуации, когда он своими действиями подставлял Мишу, но Миша всё относил на стечение обстоятельств. Три года назад Антон переехал с Дальнего Востока, куда он уехал сразу после школы. Там он женился и там же развелся. Вернувшись на родину, он женился на Соне, девчонке с его улицы. Он часто жаловался нам на Соню, что она слишком ревнива и подозрительна, но я-то знаю, дыма без огня не бывает. Соня мне нравилась: прямолинейная, с сильным волевым характером, на мой взгляд, она заслуживала куда более лучшего варианта, чем Антон, которого я про себя все время называла не очень цензурной рифмой, рискуя произнести её когда-нибудь вслух.

Вечером мы, как и планировали, поехали в «Острова», прихватив с собой Янку. Янка была весела, от вчерашнего горя не осталось и следа. Она шутила, острила, смеялась. Меня очень удивило, что Яна вдруг разучилась играть в боулинг. Обычно это я играю хуже всех, бросаю шары, даже не пытаясь метиться. Для меня самое главное — никого не зашибить шаром, это уже успех. Антоша конечно же начал помогать Янке, встав сзади неё, объяснял, какую нужно принять позу, направлял её руку. А потом вместе с ней радовался её успехам, даже обнимал за удачные броски. После боулинга мы поехали домой, по пути заскочив в магазин и купив готовой еды и пива.

Мы посидели довольно долго, Мишка пошел спать, Янка и Антон о чем-то разговаривали, а я мыла посуду, искренне желая, чтоб Янка быстрее свалила домой — мне еще предстояло заканчивать статью. Мне очень не хотелось видеть перед собой красную, брызжущую слюной морду редактора, который испытывал патологическую нелюбовь к сложным предложениям и требовал от меня, чтобы я дробила их на простые, дабы каждая бабушка в глубинке могла понять их смысл. Наконец, Янка ушла. Я постелила Антону на диване. Он попросил у меня ключи, чтоб выйти покурить. Я положила их на стол и ушла в спальню править статью. Через некоторое время я услышала, как хлопнула входная дверь, должно быть, Антон вышел на улицу. Статья давалась мне с трудом, голова отказывалась работать, я просидела за ней до трех ночи, но я так и не слышала, чтоб Антон вернулся. Наконец, я её закончила и со спокойной совестью легла спать.

В шесть зазвонил будильник. Мишки рядом не было — странно, ведь обычно его не растолкаешь. Я встала и отправилась на кухню, чтобы поставить чайник. Дойдя до двери я спохватилась — я была в сорочке еле прикрывающей задницу, а у нас был гость. Я уже хотела развернуться, но вдруг услышала приглушенные мужские голоса:

— Соня нам не чужой человек. Ты хотя бы не на наших глазах твори такое.

— Брат, ну если Сонька спросит, почему я задержался, скажи, что решали дела по магазину и пришлось остаться у вас.