Закричать хотелось, но я не мог. Комок подступил к горлу. Губы немного задрожали, руки тоже. Спустя минуту, у меня пересохло горло, захотелось пить, страшно сильно. Найди я сейчас ручеек или лужу, бросился бы четвереньки и напился, ни смотря, ни на что. Приступ медленного безумия наступал синхронно с шелестом травы позади меня. Самые тонкие волоски, завитые бледно-зеленые кудри, коснулись моих сапог. Я, не контролируя себя застонал. Не в силах другим способом, сообщить об этом печальном известии, впереди идущему неверующему в силу моих опасений счастливцу. Но он движений головы дал понять, что все понимает, но плечами указал на то, что все в порядке и еще рано, что то предпринимать. А может это мое маленькое безумие, так интерпретировало его ничего не выражающий жест?

Вскоре, до моих ценных сапог добрались стебли потолще, а я не таясь, держал руку на рукояти меча и делал попеременно намеренно, сначала широкие шаги, потом мелкие шаги. Так мне казалось растениям сложнее цепляться за меня. Потом дошло до приставных шагов, полуприседаний с длинными выпадами и наконец, прыжков. Напарника я такими темпами почти догнал и теперь мы шли почти вровень. Ну разве что я шел чуть позади него. Зато теперь и его ног, коснулись завитки зеленого чудовища. Не помню что он мне говорил про можно оглядываться или нет, но я не послушал бы его все равно и оглянулся. Сзади нас стоял плотный зеленый забор из высушенных деревьев, крепко увитых явно агрессивной флорой, и я уверен она дрожала, а ее бесчисленные издаваемые звуки, были ни че иным как словами. Слов я разобрать не смог, зато намерение нас схарчить, ощутил на уровне элементарной физики.

Не ровен час, настанет момент, когда мы не сможем сопротивляться путающему ноги растению и завязнем в нем навсегда. Мы уже почти с трудом переставляли ноги, как вдруг дошли до небольшой канавы, раньше здесь текла вода, а теперь это была просто небольшая траншея, прокопанная прошлыми дождями. Мы легко ее перепрыгнули, порвав опутавшие нас клоки травы, зеленый забор растения точно зашипел позади. Растению пришлось сложнее. Прыгать оно не умело. Головус вдруг достал из поясной сумки увесистую флягу, мигом открутил крышку и набрызгал в канаву, прямо на пересохшие веточки и траву скопившуюся там. Достал огниво с шеи и чиркнул. Густая, даже в белый день искра, смачно упала вниз. Взвилось высоченное пламя. Трава, что успела спуститься по земле в канаву, горела синим и оранжевым огнем. На лице напарника мелькнула непритворная радость пиромана. Растение зашипело и даже завыло, до мурашек громко.

– А теперь.
– Выждал долгую паузу, широко открыв глаза Головус, а потом заорал во все горло и первым рванул вперед.
– Бежим!

Меня вообще ни надо упрашивать, ни на что и никогда. Я всегда точно говорю, да или нет. На этот раз это было абсолютное да. Без какой либо доли вероятности моего отказа. Десять из десяти. Я бежал как лань. Головусу и не снилась такая скорость, даже в его самые юные дни жизни. В этом я уверен. Он, конечно, тоже быстро бежал, в этом я не сомневаюсь, хоть и не оглядывался. Спустя десять минут бега, когда я окончательно выдохся, ведь приложил к этому максимум сил, бодрый сайгак по имени Головус, все же меня догнал. На нем не было лица. Мы, задыхаясь, присели на краю крутого обрыва. Далеко внизу располагалась ущелье.

– Все приехали.
– Безрадостно сообщил я напарнику.

– Это плотоядное растение, кажется, называется гри, гра, Гримуарея, вроде. Способно преследоваться добычу несколько дней. Нападает в полную силу, когда жертва останавливается и выматывается, обвивает его полностью, душит и одновременно начинает поедать. Долгая и мучительная смерть. Таких, больших, как эта, я в жизни не видел.
– Начал с ликбеза отдышавшись, он.

– Вот откуда ноги растут, ну и как это нам сейчас поможет, вот оно, вдалеке, к нам движется, от горизонта до горизонта.

– Боится огня.
– Добавил он.

– А у нас еще этой смеси есть хоть сколько нибудь.

– Ни капли, тогда вылил все. Надо бежать дальше. Мы его хорошо разозлили.

– Исчерпывающе, спуститься вниз мы тут не сможем, крыльев нет, возражений, бежать вдоль обрыва, тоже нет. Вдруг где получится спуститься.

И мы побежали, не так быстро, но и не медленно тоже. Вскоре ноги и легкие загудели, первые конечно легкие. Знал бы, что такое предстоит, бегал бы по утрам с ХайСыл каждый день. Зеленое чудовище приближалось. Мы еще пробежали немного, пока не оказались загнанными на небольшом возвышении, выступе у обрыва. Либо верная смерть, либо верная смерть. Выбрали неравный бой с Гримуареей или как ее там. Дождались первых стеблей и ветвей и устроили им садовую стрижку. Я без остановки махал клинками и вращался в смертельном танце, как заправский ассасин ,в одной руке меч, в другой нож. Головус ухватисто, с двух рук, орудовал топором. Мы двигались как лезвия газонокосилки, слаженно, быстро, четко, круговыми движениями, срезая любые поползновения зелени, в нашу сторону и не наталкиваясь друг на друга. Лишь грязно зеленый фарш летел во все стороны, в пропасть, под ноги, на одежду.

На нас наступали бесчисленные зеленые волны, одна за другой. Наша жатва приносила лишь лужи травяного сока и кучи крупно, рубленного салата. Гримуарея не заканчивалась, в отличие от нашей выносливости и сил. Иногда в нашу зону личного пространства, она пыталась протянуть свои жадные толстые ветки, но закаленная сталь без сопротивления резала и рубила, все что под нее попадалось. В раже боя, время идет по-другому, не чувствуешь боли, не ведаешь страха, неизвестно точно сколько мы бились наверняка. Вдруг Головус поскользнулся на жиже, растекшейся под ногами, и смачно шлепнулся в нее. Я, едва успевая, ускорил режим рубки и вращения, защищая нас двоих пока он поднимался, как вдруг носа, коснулся запах, нечто среднего между керосином, бензином и ацетоном. Ни с чем не перепутаешь, особенно в такой гнилостно болотной вони, исходящей от поверженной зеленой нечисти. Полыхнуло. Так ярко, что нас даже отбросило немного назад, почти к самому краю обрыва. Пока перед нами столпы пламени полыхали в полную силу, мы героически лежали в жиже поверженного врага. Дабы не обгореть. Залитые лица темно зеленой массой смотрелись не менее брутально, как скажем, если бы это были багровые тона.

Пламя угасло, вместе с воем горевшей твари, растительного происхождения. Тварь отступала. Дым рассеялся, и мы увидели ее уползающей назад в холмы. Только она была не такой грандиозной по размерам как прежде. Уползая, зеленая тварь, весьма сократилась в своих размерах, нынешние ее размеры не превышали и сорока ярдов.

– Выходит, мы почти ее победили.
– Сказал я, тихо всматриваясь вдаль.

– Выходит так.
– Ответил Головус без сил лежа на спине и смотря в никуда.

– Выходит, что вы мне чуть не истребили редчайшее растение этого вида. У Гримории нет чувства самосохранения.
– Повисла в воздухе, чья-то возмущенная и быстрая речь.