— Ерунда, — сказал Федор Иванович. — Иди слесарить к нам в мастерскую. Пойдешь?

— Не-а, — честно отвечал Ерыкалов. — Мне теперь бизнесом интереснее заниматься.

— Какой же это бизнес, — газеты перепродавать, — усмехнулся Дежкин.

— А я опыта набираюсь, — не растерялся Серега, — как наберусь, большое дело раскручу. Торговля, Федор Иванович, двигатель прогресса. Не зря люди это говорят.

— Тьфу ты! — в сердцах сплюнул Дежкин и пошел прочь.

Он хотел выбросить из головы всю эту историю, да только мысль о том, что бывший ученик — любимый ученик! — переминается с ноги на ногу с пачкой газет в подземном переходе, не давала покоя.

Федора Ивановича так и распирало желание доказать неоперившемуся пролетарию, насколько важна его профессия в новой ситуации.

В течение трех недель он ломал голову, как бы заставить Ерыкалова заниматься прежним делом.

— Вот у тебя что лучше остального получается? — допытывался Федор Иванович, приходя в знакомый подземный переход.

— Это уж вам виднее, — уклончиво отвечал Серега.

— Ну, ведь не газетами же спекулировать, — не отставал Дежкин и старательно переводил разговор на волнующую тему: — Ты с машинами, помнится, любил возиться…

— Любил, — соглашался Ерыкалов. — Только «Запорожец» свой мне продать пришлось.

— То есть как?

— А так. Денег совсем не было, вот и пришлось…

— Продал-то хоть выгодно? — деловито поинтересовался бывший учитель.

— Спрашиваете! — расплылся в улыбке бывший ученик. — На том стоим!

И тут Дежкина озарило.

— Идея! — воскликнул он. С таким восторженным выражением, наверное, выкрикнул свое бессмертное «Эврика!» Архимед, выскакивая из расплескавшейся ванны. — Идея! Мы откроем при нашей автомастерской магазин, и ты будешь продавать машины. Дело доходное. — Это тебе не «Московским комсомольцем» торговать. Мы с тобой такую кашу заварим — завистники от зависти подохнут! Лучший автомагазин во всей столице будет.

Пожалуй, это предприятие так и осталось бы нереализованным, если бы Серега хоть как-то отреагировал на предложение Дежкина.

Но он лишь кисло улыбнулся, не веря ни на йоту в реальность прожекта.

Сия кислая усмешка все и решила.

— Я ему докажу! — кипятился Федор Иванович на кухне, позабыв про любимые газеты. — Я докажу, что не только жулики в нашей стране могут жить припеваючи. Ты понимаешь, — обращался он к жене, как бы призывая ее в сообщники, — ему еще двадцати пяти нету, а он уже ни во что не верит, считает себя конченым человеком. Газетками, понимаешь, торгует! Тьфу! Я в его годы…

Сила азарта оказалась столь могучей, что Дежкин, пообивав пороги, получил-таки разрешение на открытие магазина при малом предприятии по ремонту автотранспорта.

Он явился в подземный переход и с торжественным видом протянул Ерыкалову бумагу с подписями и печатями:

— Видал, сосунок!

От избытка чувств он выхватил у парня всю кипу свежих газет и поджег ее в урне на глазах изумленных прохожих.

После этого он три часа провел в отделении милиции, пытаясь объяснить, что вовсе не занимался мелким хулиганством, а праздновал начало новой жизни своего лучшего ученика.

Из отделения его вызволила Клавдия.

На радостях, что предприятие расширяется и втягивает в свою орбиту новые свежие силы, Федор Иванович устроил в гараже славный кутеж. Купил новобранцу Сереге Ерыкалову джинсы «Левайс», себе, как генератору и основному реализатору идеи, — роскошную кожаную куртку, а жене сапоги.

Теперь эта самая куртка, изорванная и замызганная, валялась на полу, а Клавдия в единственном сапоге из той пары, что подарил ей супруг, как наседка металась вокруг кровати, протирала мужу лицо мокрым полотенцем и кричала Максиму, чтобы шел встречать «скорую».

— Что же случилось, Феденька? — по-бабьи причитала она. — Кто тебя так, родненький… за что?

Федор Иванович лишь постанывал в ответ.

Появилась медицинская бригада.

Тощий и длинный санитар с меланхоличным лицом поставил на тумбочку блестящую металлическую коробку и чуть не разбил вазу.

Врачиха, распахнув блокнот, зычным басом поинтересовалась:

— Кто тут Тешкина В. Ф.?

— Да не Тешкина, а Дежкина, — попыталась поправить Клавдия.

— Ага, вы, значит. На что жалуетесь?

— У меня муж…

— Тешкина В. Ф., — перебила врачиха, — восьмидесяти семи лет, с кровавым стулом…

— Нет тут никакой Теткиной! — отчаянно завопила Клавдия. — У меня мужа покалечили… он умирает!

Врачиха захлопнула блокнот и раздраженно поглядела на нее.

— Нечего на меня кричать. У меня ясно сказано: кровавый понос. Где телефон?

На протяжении следующих десяти минут она созванивалась с диспетчерской, громко ругалась с неведомой Алисой, попрекала ту повышенным интересом к особам мужского пола и пониженным — к своим служебным обязанностям. Потом нудно выясняла насчет правильности адреса и кровавого стула, потом требовала засчитать двойной вызов и лишь затем соизволила подойти к постанывающему Федору Ивановичу.