Так теперь и коротал время на пару с четвероногой капризницей.

— Здрасте, гражданин следователь, — сказал Ганиев, едва показавшись на пороге кабинета для допросов, — добрий день. Как спалось?

— Хорошо, если бы не твоя такса.

Арестованный сочувственно вздохнул:

— Как я тебя понимаю, слюшай. Я бы эту Пудинга давно на живодерню отдал, но не могу. Обещал Ларисе Ивановне, слюшай, что до самой смерти содержать буду.

— Ты обещал, а я мучаюсь, — усмехнулся Порогин. — Ладно, давай-ка ближе к делу. Опять будем упираться или все-таки что-нибудь интересное расскажем?

Мамурджан, заметно похудевший со дня ареста, угрюмо покачал головой.

— Гражданин следователь, слюшай, не знаю, чего хотите. Я эти прюжинки не трогал. Пистолет в руках не держал. Сам не знаю, откуда он взялся.

— С неба свалился, — усмехнулся Игорь. — Ты мне баки не заколачивай. Я эту песенку уже который день слушаю. Хочешь по-честному? Ты мне не нужен. Я б тебя хоть сейчас на все четыре стороны отпустил. Но не могу. Потому как речь не об игрушках идет, а о самом настоящем огнестрельном оружии. Ну сам подумай, поверит ли мне начальство, если стану рассказывать байку, что оружие тебе подсунули, что ты ни сном ни духом о нем не знал?

— Так и есть, гражданин следователь! — жарко зашептал Ганиев. — Клянусь Аллахом!

— Да на что мне твой Аллах сдался! — вспылил Игорь. — Ты мне факты выкладывай. Слышишь — факты!

Мамурджан обиженно уставился на концы своих видавших виды ботинок без шнурков.

— Ладно, не сердись. Попробуй еще раз все припомнить. С самого начала.

— Я и припоминаю, — сказал Ганиев, — что ничего не знаю. Если б ты мне не сказали, я бы так и не догадался, что в ящиках пистолеты были спрятаны.

— Тогда рассказывай, откуда ящики…

— От Александра Александровича.

Игорь взял в руки карандаш и приготовился записывать давно надоевшую историю.

— Кто такой Александр Александрович?

— Ларисы Ивановны знакомый.

— Она сама тебя с ним познакомила?

— Уф, какой непонятливый. Слюшай, я же тебе говорил: Ларису Ивановну похоронил — Александр Александрович пришел. Сказал, что Ларису Ивановну давно знает. Сказал, что Лариса Ивановна с ним дружила. Помочь попросил. Мне для друзей Ларисы Ивановны ничего не жалко.

— Какой он из себя, описать можешь.

— Високий, — начал вспоминать Ганиев, — худой. Голова седая. Все.

— Особые приметы у него были какие-нибудь? Наколка, шрам? Что-то в этом роде.

— Я его не рассматривал, слюшай! — обиженно воскликнул узбек. — У нас так не принято, чтобы гость в дом пришел, а я его рассматривал. Я его сначала пловом накормить должен, спать уложить.

— Выходит, он у тебя ночевать оставался.

— Редко. Только когда с границы ехал. Он у меня не любил оставаться. Говорил, собачью шерсть не выносит.

Игорь от неожиданности подался вперед.

— Стоп-стоп, что значит: с границы ехал?

Мамурджан удивленно поглядел на Порогина.

— Ты что, границу не знаешь?

— Выходит, он тебе ящики из-за границы привозил?

— Я его не спрашивал, слюшай. У нас на Востоке не принято, чтобы гостя спрашивать, откуда что привез.

— Ага, — Игорь нервно покусывал карандаш. — Скажи мне, Мамурджан, хотя бы примерно, а с какой границы он к тебе ехал?

— С обыкновенной, — простодушно отвечал Ганиев.

— И часто он из-за границы возвращался?

— Я не считал. То с границы приедет, то на границу поедет. Ничего не говорил. Сказал: работа у него такая.

— Значит, он от тебя и уезжал на границу, верно? А в какую сторону ехал? Ну хотя бы примерно?

— Слюшай, — рассердился узбек, — в какую сторону, я не знаю, мы с ним в поезд садились и ехали. А поезд нас вез, куда надо.

— Что-что?! — потрясенно переспросил Порогин. — Вы с ним вместе ездили? Когда?

— Не помню. Ездили, и все.

— А поезд… какой это был поезд?

— Обикновенный. С вагонами. Ты меня удивляешь, слюшай. Разве поезда не видел?

— С какого вокзала? — простонал Порогин.

— С Ленинградского.

Несколько мгновений Игорь молча глядел на арестованного.

— Что же ты раньше молчал?! — наконец выдавил он. — Что же ты мне голову морочил, вместо того чтобы про границу рассказать?

Казалось, Ганиев был удивлен не меньше следователя.

— Так вы ведь не спрашивали, я и не говорил, — ответил он.