— В этом доме единственное недоразумение — ты сам, — отозвалась Дежкина.

Чубаристов невозмутимо пожал плечами.

— Ну вот, — усмехнулся он, — всегда вы так, женщины: врываетесь в чужую квартиру и еще осыпаете ругательствами…

— Это не ругательства, а чистая правда, — возразила Клавдия.

— Как будто правда не может быть ругательством, — в свою очередь возразил Чубаристов.

Дежкина прошла на кухню.

— Ну и грязища! Что, прибраться не можешь?

— Могу. Но не хочу. Ты явилась, чтобы учить меня житью-бытью?

— Не паясничай! — рявкнула Клавдия. Она присела к столу, порылась в сумке и достала фотографию. — Узнаешь?

— Ну?

— Без «ну», пожалуйста, — официальным тоном, как на допросе, потребовала Клавдия. — Я спрашиваю: ты узнаешь эту фотографию?

— Разумеется, дорогая моя, — расплылся в улыбке Чубаристов. Попытался обратить происходящее в шутку.

Однако Дежкина оставалась неумолима.

— Я была в архиве МВД, — сообщила она.

— Рад за тебя…

— Никакой Карапетян там не числится. И остальные тоже… как, ты сказал, их фамилии?

— Я не говорил, — хмуро ответил Чубаристов, уже понимая, что разговор принимает серьезный оборот.

Он с размаху опустил чайник на электрическую плиту.

— Что это значит, Витя? — наступала Клавдия. — Ты даже мне стал лгать? Смотри мне в глаза. За кого ты меня принимаешь. За круглую дуру?

— Клавочка… — начал было Чубаристов, но Дежкина перебила:

— Нет, дай-ка я скажу! Давно за тобой наблюдаю… Странный ты тип, Витюша, скользкий какой-то. Почему вокруг тебя смерть витает, а? До сих пор вижу перед глазами лицо того парня… сибиряка. Как его звали?

— Понятия не имею, — соврал Чубаристов.

— Неважно, — не настаивала Клавдия. — Зачем запоминать имена тех, кого все равно сводишь в могилу! Это ведь ты его пришил, верно, Витя?

— С ума сошла! — всплеснул он руками Впрочем, искреннего негодования не получилось.

— Ты, — подтвердила Дежкина. — Допрашивал, выслеживал, а потом и отправил «туда, откуда не возвращаются». Интересно, а как ты умудрился расправиться с Долишвили?

— Ты соображаешь, что говоришь?

— Соображаю, — уверила Клавдия. — Я специально интересовалась. Уж больно опытен был убийца. Ни следа не оставил, ни пятнышка. Так не бывает. Я лишь потом поняла, что следы ты сам и уничтожил, когда выехал с бригадой на место убийства. Самый надежный способ никогда не раскрыть преступление — расследовать его тому, кто все и совершил. Это не моя мысль, это истина.

— Не сомневаюсь, — криво усмехнулся Чубаристов. — Ты бы вряд ли до такого додумалась.

— Удивительная история получается, — продолжала, не обращая внимания на его слова, Дежкина, — за какое бы ты дело ни взялся, каждое трупами, как ракушками, обрастает. Мистер Смерть, да и только. А как ты умудрился до спортсменов-олимпийцев дотянуться? Они-то чем тебе мешали?

Чубаристов лишь сокрушенно качал головой, не находя, что ответить.

— Что с тобой стало, Витя? — прошептала Клавдия, пытаясь заглянуть ему в глаза. — Следователь тире преступник… Убийца. Ну, опровергни мои слова… пожалуйста. Опровергни!

— Ничего ты не понимаешь, Клава.

— Возможно. Но я могу отличить расследование преступления от собственно преступления…

— Лучше бы ты мне ничего не говорила… Лучше бы молчала и даже не думала на эти темы. Мало неприятностей на твою голову? — Виктор устало провел ладонью по лицу. — Ничего я не должен тебе объяснять и не стану. Думай обо мне, что хочешь. Но раз уж ты умеешь отличать расследование от преступления, то попытайся также обнаружить разницу между убийством и возмездием…

— Громкие пустые слова.

— Пустые? — вскинулся Чубаристов. — Когда речь идет о твоей собственной семье, ты так не считаешь! Когда пасует официальное правосудие, на сцену выступают иные силы. Кто-то ведь должен восстанавливать справедливость.

— Но ведь не такими же методами.

— А какими? Что ж ты сама, следователь городской прокуратуры, трепыхаешься как рыба в сети, пытаясь разобраться в собственных злоключениях, и не можешь найти похищенную дочь? Где твои всесильные защищающие инстанции? Что же тебя швырнули на растерзание волкам?

— Что ты хочешь этим сказать? — растерялась Клавдия.

— Да! Именно это… ты правильно поняла. Ты влезла в политику, а это не шутки!

— Значит… — Она не договорила, осеклась.

Чубаристов распахнул створки навесного шкафчика и извлек початую бутылку водки.

— Будешь? — спросил он.

Гостья кивнула.

Чубаристов молча разлил водку в граненые стаканы.

— Выпей — и выслушай меня, — сказал он.

Клавдия сделала глоток, поморщилась, ухватила сухарик из вазочки.