эквивалентом худшего человеческого оружия, без намека на верность. Без цели. Без

сопереживания. Он никого и ничего не любил, — он тяжело вздохнул. — И это я научил

его этому.

Камилла удивленно посмотрела на него.

— Почему ты это сделал?

— Я эгоистичный и мелочный, — просто ответил он. — Я хотел наказать его

родителей. И когда узнал, что у них родился Волк, понял, как это можно сделать. Я

превратил его в ужасного монстра, и его мать была вынуждена убить его, — он

беспристрастно смотрел на Камиллу своими темными глазами. — Она пронзила его мечем

Тейлоров. Это был единственный раз, когда я видел, как его использовали.

Она подняла левую руку, выставляя на обозрение браслет, сковывающий ее.

Он вздохнул.

— Да.

— Ты сказал, что не крал его.

— Я солгал, — легко согласился он. — Я взял его у Тейлора шестнадцать лет

назад. А потом, когда осознал, кем ты являешься, перековал его в этот браслет. Он

стремиться искоренить магию, как и любой Нуль. Изменение формы не повлияло на его

свойства. Но в таком виде, он останавливает, не убивает. Как одичавшая, ты не можешь

колдовать, но это течет в твоих венах. Браслет выкачивает это, когда ты близка к тому,

чтобы потерять себя.

— Выкачивает что?

Он больше не смотрел на нее, его взгляд сфокусировался на ее руке.

— Мою кровь? — вдруг поняла она. — Это пьет мою кровь?

Он ничего не ответил.

— Да что с тобой не так? — выкрикнула Камилла, пятясь за дверь. — Ты больной!

Как ты мог так поступить со мной?

— Это для того, чтобы ты осталась жива, — сказал он. — Чтобы ты не причинила

вред окружающим. Чтобы избавить тебя от вины.

— Думаешь, я бы навредила людям? — отрезала Камилла. — Ты так плохо

думаешь обо мне, и считаешь, что я буду просто злиться и убивать без причины?

— Я знаю Волка, — ответил Габриэль. — Я столетиями наблюдал за ним. Каждый

рождается через пятнадцать или двадцать лет — каждый отличается, но их суть одна. Они

никогда не живут долго, когда достигают определенного возраста всё становится

очевидным. Слишком откровенный насильственный характер. И сейчас, когда Эндер

начала охоту… — он покачал головой. — Давай просто скажем, что то, что они доживают

до двадцати — это уже чудо, которое я никогда не пойму.

Вещица на ее руке начинала пугать, как какой-то паразит.

— Камилла, пожалуйста, — попросил он. — Пожалуйста, послушай меня. Никогда

не снимай браслет. Никогда. Я не всегда буду рядом…

— Ты бессмертен, — возразила девушка.

— Я не всегда буду рядом, — повторил он твердо. — И нет никакой гарантии, что

Нуль сможет держать тебя под контролем, когда тебе исполнится шестнадцать, и Волк

одержит над тобой верх. Браслет будет держать тебя в здравом уме. До тех пор, пока это

будет так, он не одолеет тебя.

Камилла посмотрела на него, с отчаянным желанием поверить.

— Уверен насчет этого?

После всей этой лжи, она уже не могла полностью ему доверять.

— Как ты думаешь, для чего были все тренировки? — он с нежностью провел

рукой по ее волосам, однако улыбка задела лишь уголки губ. — Если ты бросишь борьбу,

я стану насильно кормить тебя чаем с молоком и шоколадными круассанами, пока ты не

превратишься в гигантский мяч.

Камилла поморщилась.

— Фу, чай с молоком?

Габриэль пожал плечами и вернулся к размешиванию [замешиванию].

— Твой выбор. А теперь иди добавь немного блеска на ваш плакат, чтобы завтра на

Богом забытом фестивале я смог насладиться видом позеленевшей Рин.

Камилла улыбнулась, хотя на сердце у нее все еще было тяжело.

— Это я, определенно, могу сделать.

Они всегда так делали, но, казалось, что поддразнивание и добродушное

подшучивание закончилось навсегда.

На следующий день школа наполнилась буйством цветов, плакатов и шаров,

тянущимся от угла к углу. Нежные бумажные снежинки свисали с потолка. Джул

дотянулась до них одной рукой и покрутила в разные стороны.

— Думаю, это самый правдоподобный снег, который мы увидим в этом году.

Камилла усмехнулась, неся коробку с их материалами для фестиваля. Джул