Солоха же, воспользовавшись моментом, поспешила соскочить с телеги, тихонько зашептав:

— Мать Сыра-Земля, не откажи, сына своего пощади. Суд несправедливый пресеки. Сына своего спаси, — ее колени машинально согнулись, руки коснулись придорожной пыли.

В тот же момент земля под ногами охотника и вовкулаки сотряслась от сильных подземных толчков. Околицы поглотил гул десятков перепуганных селян, поспешивших побросать вилы и разбежаться кто куда. Земля продолжала трястись, вместе с ней скорбно поскрипывая, подпрыгивали и телеги добриковского обоза. Сам же Добрик самым некультурным образом сел на пятую точку, гневно размахивая ногами. Рядом с ним суетился посеревший шаман. Заметив Солохин взгляд, он оглянулся, и девушка моментально осознала — он все понял.

В тот же миг ее стан перехватил манул, как всегда подкравшийся незаметно.

— Ты что наделала, идиотка? — зашипел он ей на ухо, оттаскивая девушку, прочь от телеги.

— Что надо было, — решительно ответила Солоха в свою очередь, глядя на побоище. Оборотень, стоило только людям разбежаться, развернулся и со всей прыти чкурнул в лес, оставив поле боя. Охотнику же приходилось не сладко: земля под его ногами начала стремительно растрескиваться, образуя небольшой, но явно опасный каньон, в который охотник-таки угодил. Полетел в сторону и его легендарный меч, и начищенный до блеску шлем, явив миру озлобленное, и явно испуганное лицо молодого мужчины. С громкой бранью тот пытался безрезультатно выбраться. Попытки его оказались провальными. Чем больше он старался вырваться, тем быстрее расходилась под ним земля.

И Солоха не смогла не признать: ей начинал нравиться этот охотник именно таким — по колени застрявший в земле, с застывшей на холеной моське выражением недоумения и злости.

«Не получилось у меня скрыть свою ведьмину суть» — как-то отдаленно подумалось девушке. Вздохнув, она покорно опустила голову, чтобы скрыть за непокорными прядями волос торжествующую улыбку. В тот же миг ее тело подобно удару молнии пронзила острая слабость. Тяжело охнув девушка без сил повалилась на землю. Последнее, что она услышала, было глубоко нецензурное высказывание Мая в ее адрес.

***

Накрапывал небольшой дождик, покрывая рябью мутноватую поверхность вод местной речки-вонючки. Тихо шелестел камыш под напорами слабого ветерка, мерно шептали речные волны, безбожно облизывая матерчатые лапти сидевшей на берегу Солохи. Девушка же задумчиво теребила пальцами снятый с шеи заветный мешочек. Буквально пару минут назад она пришла в себя, недоуменно оглядываясь по сторонам. Сельская дорога сменилась пустынным речным берегом, напоминала о произошедшем только ее забрызганная кровью рубаха. Девушка без особого стеснения скинула ее, оставив отмокать в холодных речных водах. На благо манул был занят гораздо более важными вопросами, совершенно не обращая внимания на разоблачение своей спутницы. Он говорил и говорил, меряя крупными шагами влажный речной песок, успев за столь недолгое время проложить там пару полноценных тропинок:

— Идиотка, курица безмозглая, — шипел Май, заставив девушку в очередной раз фыркнуть. Сколько раз она за сегодняшний день уже была идиткой? Наверное, дюжину, если не больше.

— Скажи уже хоть что-то новое, — устало отозвалась она, снимая с ног лапти.

Манул на секунду обмер. Такого резкого ответа от своей спутницы он явно не ожидал, моментально замолкнув и, наконец, осознав, что девушка осталась в одном исподнем. Недовольно пофыркивая, он следил, как девушка вытаскивает замоченную у берега рубаху и принимается отстирывать её от крови.

— Ты хоть понимаешь, какая опасность тебе грозила? — тихо прошептал он.

— Да, но по-другому поступить я не могла, — так же тихо вторила ему Солоха.

— Он низший оборотень. И это чудо из чудес, что он не раздер тебя там. Я ведь…

— Моя жизнь беспокоила тебя меньше всего, не ври, — хмыкнула девушка, резко распрямившись. Её руки ловко скрутили и выжали отстиранную рубаху.

Манул неловко потупил взор, Солоха же криво усмехнулась. Действительно, неужели она могла допустить хотя бы малейший намёк на то, что этот тип станет ей другом и товарищем?

— Не правда, твоя, — после длительного и тягостного молчания, наконец, ответил манул. — Я волновался, но пойми, что бы с нами стало, если бы хоть кто-то узнал во мне оборотня? Меня бы казнили, тебя бы казнили, понимаешь? Пока была хоть призрачная надежда, что мне не придётся раскрывать своё инкогнито…

— Я не понимаю как так можно! — решительно перебита его Солоха. — Он ведь был таким как ты! Таким же оборотнем, как и ты! Почему же ты просто стоял и смотрел? Неужто тебе его было нисколечко не жалко?!

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — прорычал манул. Его глаза просветлели, зрачок вытянулся. — В нашем мире есть четкая иерархия. Низшие оборотни подлежат уничтожению. Они опасны. Даже для нас. Их звериная сущность агрессивна, и контролировать они её не могут. Обратившись в зверя низший даже не осознаёт, что творит. А, осознав после, сходит с ума. Было бы лучше, если бы ты не вмешивалась в это. Кто знает, скольких ещё людей раздерет этот монстр! А в том, что он раздерет, я не сомневаюсь. Он уже вкусил человечьего мяса, и теперь его остановит только заговоренное железо.