– Мы у Истока. Здесь ты вспомнишь все то, что забыла, когда родилась.

Я протянула руки к старику и обнаружила идущее от них свечение.

– Что это?

– Это Ты.

– Что со мной происходит?

– Ты возвращаешься к себе.

Реальность подернулась и поплыла, ускоряясь ежесекундно, пока не обернулась яростным водоворотом из мыслей, картинок и чувств, приводящих в смятение.

Я знала одно: мне туда - в этот омут, через самое "око" на дно, в эпицентр, но здравый смысл не отпускал, возвращал на поверхность, в привычный теплый мир, в удобную реальность. Поток тащил на дно, рассудок - на поверхность, а между ними маялась душа.

И тут от самых дальних рубежей до меня донеслось:

– Прими и полюби все эти ощущения, оседлай поток, прокатись до небес и обратно!

Я не поверила своим ушам: мне предлагают медитировать на боли! Вот уж не знала, что

старикашка - мазохист!

Когда пытка достигла предела, а сил на сопротивление почти не осталось, боль неожиданно отступила.

– Как странно, - подумала я про себя, - и нету боли никакой - только свист в ушах, да визг тормозов!

Вот тут-то старикашка и добил:

– Отпусти тормоза!

– Что сделать? Отпустить? Каким образом?

– Перестань контролировать!

В голове что-то щелкнуло и перемкнуло, а в следующий миг поток остановился. Время кончилось и отступило, все правила, законы потеряли смысл, и мир предстал передо мной в своем первозданном обличии, неотраженном в зеркалах.

– Святые небеса! Я даже не потрясена! Я раздавлена этим откровением им же и вознесена!

– Ты преображаешь реальность в приемлемый хаос.
– Прокомментировал старик.

– Да, интересно, как ум, а скорее, рассудок, (не тянет он пока на "...УМ...") цепляется за свою отделенность, даже диву даешься, сколько энергии уходит на войну! И умирать он не хочет, ну не хочет он, мерзавец, умирать! "Ну, и не надо!", говорю я ему, а он мне в ответ "А я буду!". Вот, поди ж ты, договорись с ним!

– И с ним, и с теми, кто вокруг.

– Сколько страха мы тащим в себе, как боимся не соответствовать, казаться нелепыми, странными, глупыми.

– Инородное тело всегда на виду!

– Нет, дурака валять я люблю, и эпатировать люблю! Я бы неплохо существовала в теле аутиста или шизоида, или социопата - без лишних напряжений и усилий, но почему-то соблюдаю, принимаю, подражаю. Одна беда: как только ты выходишь из игры, тебя пытаются вернуть, втащить на место, образумить, научить.

Слова старика, казалось, лились ниоткуда:

– Задача: выйти за предел. Удача: там остаться.

– Прострел по всем традициям и догмам!
– Я, кажется, захлопала в ладоши и рассмеялась умиротворенно.

– Здесь столько народу! Все бросили вызов?

– Все вернулись к Истоку.

– А почему здесь нет детей?

– Дети не нуждаются в перезагрузке.

– А вот и не согласна! У меня куча родственников с детьми, я с ними общаюсь постоянно и наблюдаю катастрофическое взросление: половина подростков - уже конченые разумные засранцы. Диву даешься, когда они успели освоить такое количество отравы!

Старик уютно крякнул, почесал затылок:

– И вот сижу я, такая "просветленная",

среди птиц, облаков и кувшинок,

наблюдаю за рыбками и снегопадом,

размышляю о Вечном и бутерброде с грудинкой....

И только тут я поняла, что голодна, что смертельно устала, что мечтаю только об одном: лечь и выспаться, и забыть, кто я есть.

– Ты еще здесь?
– Произнесла я в пространство.

– А ты?
– Хмыкнул дед.

– Я поняла, что желоб "Зот-Оммог" - это дар, который не купишь за деньги, дар знания, опыта, а главное, возможностей, которых я была лишена изначально, родившись в благополучной семье.

– Тебе подарили тебя саму.

– А все эти люди ждут просветления?

Старик приподнялся над землей, завис в воздухе. Вторая пара его рук сложила круг, который озарился изнутри неистовым теплым свечением.

– Здесь каждый ждет себя.

– Похоже, я дождалась!
– Во мне рождалось что-то истинное, светлое, чистое и самобытное, не отягощенное ни опытом, ни предрассудками, ни общественным мнением, с его обязанностями, шорами и прочей ересью, сопутствующей статусу и положению, а главное, свободное от колеи, по которой мы все обречены сочиться до скончания века.