На весь этаж я насчитала десять полноценных номеров за издевательски стеклянными дверьми, но все же номеров! Мне показалось, что и этот недостаток постояльцы сносили стоически, довольствуясь неслыханными скидками и возможностью при случае произнести сакральное:

– Я останавливался в Пацифиде.

Все, чем запомнился третий этаж - семейной парой, потерявшей ключ от чемодана да двумя старушками, спорившими, скорее, по привычке, злобно, ровно и без воодушевления. Тема их спора осталась для меня загадкой, поскольку говорили они обо всем: о детях, внуках, соседях с одинаковым пренебрежением и одинаковой брезгливой ноткой. То, что это был спор, сомнений не оставалось: старушки выражались категорично, друг дружку перебивали, каждую фразу начинали с частицы "нет".

Уже поднимаясь на новый этаж, я продолжала задавать себе вопрос:

– Из чего же состоит их мир?

И сама же себе отвечала:

– Все просто: ненависть к оставшимся минутам, презрение ко всем, кому еще хоть что-то предстоит, усталость и холодный равнодушный взгляд, в котором не теплится ни огонька, лишь тьма, застившая усталый мозг да пожелание "идите к черту!".

***********************

Четвертый этаж являл собой классику жанра: длинный ряд номеров шаблонного розлива. Типичные шумы и звуки, стандартный трехзвездный интерьер, тележка горничной, заполненная склянками и текстилем всех форм и размеров. О рейтинге отеля напоминала лишь томная музыка, струящаяся из невидимых динамиков, урны цвета слоновой кости, явно прибывшие из другого измерения, безмолвные статуи да Ликуалы в дорогущих кадках. Все обитатели куда-то подевались: то ли отправились на завтрак, то ли на фоне предыдущих этажей попрятались по номерам, радуясь уровню собственной жизни, и только из-за двери с номером 412 слышался дружный детский смех и бодрые родительские голоса:

– Войска, наконец, накормлены?

– Полагаю, да. Можем собираться на Яддит-Го!

В ответ счастливое "Уррааа!", топот ног и вновь знакомый баритон:

– Форма одежды?

– Спортивная. Сегодня мы в группе поддержки у Шнейдеров!

Что за поход на Яддит-го и чем он так вдохновил детвору, мы разобраться не успели, потому что отец обнаружил новый указатель и стрелку, которая велела двигаться к ближайшему фойе. Под стрелкой располагалась тренога с нарядным плакатом, на котором был изображен какой-то омерзительный слизняк с длиннющим хвостом и щупальцами по всей морде. В каждой из двух когтистых лап он держал по кубку. Далее следовало объявление готическим шрифтом:

Сегодня в полдень на Яддит-го состоится финал кубка Гатаноа!

Всем финалистам явиться за полчаса до старта!

При себе иметь спортивную форму, веру в себя и хорошее настроение!

Утешительный кубок будет разыгран сразу же по окончании основных состязаний.

Приз - дополнительный Зот-Оммог!

Удачи участникам и болельщикам!

Администрация отеля

– Мы, кажется, попали в страну идиотов!
– Произнес отец безапелляционным тоном.
– В жизни не читал такой бредятины! Нам сюда!

Он ткнул пальцем в сторону фойе, пересек его нервным шагом и, не оглядываясь, начал подниматься по ступенькам.

***********************

Пятый этаж плыл сказочным фрегатом, подобием Эдема на волнах. Журчание фонтанов, тонкий аромат и ангельская музыка окутали и унесли в поток. Здесь все мерцало и лилось, разливаясь патокой по сердцу, приводя душевный строй в идиллию, а мысли в равновесие.

Отделка стен лоснилась позолотой, шаги тонули в нежном ворсе, а канделябры на стенах, качаясь и подмигивая в странном ритме, завершали иллюзию дремотной сказки. В приоткрытую дверь мы рассмотрели убранство одного из номеров, и пришли в еще больший трепет: два кресла с длинным королевским изголовьем обращены к балкону. Меж кресел инкрустированный столик с изящной кофейной чашкой. Чуть в стороне пурпурного оттенка оттоманка с ассиметричной золоченой спинкой. Пол рядом с оттоманкой заботливо укрыт коровьей шкурой, с удивительной выделкой в крупную клетку. Кусок стены затянут в гобелен, мерцающий сапфировым тиснением. Вся атмосфера дышит роскошью, самодовольством и покоем. Из самой глубины апартаментов донесся плеск воды, и хорошо поставленный баритон пропел "Nei Miei Superbi Gaudi", следом дернулась штора, надулась порцией свежего ветра, в ответ ей вздрогнули, ожили листья пальмы, скромно стоявшей у окна, затрепетали, зашептались, словно аудитория после звонка. В единый миг комната наполнилась жизнью: заиграли солнечные блики, тень от листвы заметалась по полу, сложилась в причудливый калейдоскоп и поплыла эскадрой отражений.

За нашими спинами скрипнула дверь, по коридору пробежал сквозняк, замер, принюхался, втянул полной грудью и бесцеремонно захлопнул полюбившийся нам интерьер. Мы вздрогнули и оглянулись. Из номера с табличкой "К"Наа" показались две дамы в немыслимых футуристических шляпах, похожих на космические корабли одной из галактических парковок. Все в этих дамах было совершенно: элегантные платья, изысканные украшения, осанка и грация, с которой они несли свои головные уборы. Уверенность сквозила в каждом их жесте, и на секунду мне показалось, что пространство вокруг наполнилось светом. Дамы проплыли мимо нас, увлеченно беседуя, а мы еще долго смотрели им вслед: отец в спесивом восхищении, я с воодушевлением, а матушка с подавленной болезненной улыбкой.

Еще с минуту мы стояли посреди коридора, оглушенные и дезориентированные, вдыхали тонкий аромат, как след инопланетного вторжения. Отец как всегда пришел в себя первым:

– Будем стоять или пойдем?

Мать послушно кивнула и двинулась следом, а я оглянулась на номер Il duca d"Alba, закрыла глаза и попыталась представить, как на его фоне будет выглядеть наш пентхауз.

***************************

Мы шли по коридору, а в гигантских винтажных зеркалах плыли наши отражения, растерянные и чужие.

Но вот три долговязые фигуры исчезли за очередным виражом, а на их месте вырос зимний сад. Именно вырос, не возник, не обозначился и не образовался - он накатил ступенчато - неотвратимо, замысловатой причудой создателя, фатальной неизбежностью волны на гладком океанском побережье.

– Это сад?
– Спросила матушка, не задумываясь над банальностью собственных слов.

Отец впервые, кажется, оставил ее промах без сарказма, кивнул, нахмурился, немного помолчал и также неожиданно ответил: