– Прекрати дергаться, Харпер, и пойдем за мной, - наконец сказала она, повернувшись на каблуках. Ее голос никак нельзя было назвать дружелюбным, но и ненависти в нем не было, и все же он был холодным и острым, прямо как звук ее каблуков.

Я шла за ней по огромному старому дому, наполненному старинными вещами и вазами, вокруг пахло лимонами. Мы дошли до широкой лестницы, поднялись на второй этаж и шли по длинному коридору. Бабушка даже ни разу не оглянулась, чтобы проверить, иду ли я за ней, думаю, она знала, что иду. На середине коридора она остановилась, открыла дверь справа, затем повернулась ко мне, сложила руки на груди в ожидании, пока я подойду. Я остановилась возле открытой двери.

– Это твоя комната, - сказала она.
– Заходи внутрь.

Неохотно я сделала то, что она просила, ее каблуки последовали за мной. На самом деле я не знала, что мне делать или куда идти, поэтому я пошла к кровати и остановилась возле нее. На ней, заправленной красивым покрывалом, лежала одежда - нижнее белье, носочки с кружевом, блестящие туфли и платье цвета спелой сливы. Рядом лежало большое белое махровое полотенце и мочалка. Я посмотрела вверх на бабушку.

– Давай мне свой рюкзак, дитя, - сказала она, и я, спустив рюкзак с плеча, передала ей. Она взяла его двумя пальцами и расстегнула молнию, как будто весь рюкзак был усыпан микробами. Там ничего практически и не было - всего лишь немного одежды, пара старых сандалий и фотография мамы и папы. Это была очень старая фотография, задолго до…до того, что случилось, но эта была единственная фотография моих родителей. Коринн Бель строго посмотрела на меня:

– Снимай одежду. Всю. И бросай ее сюда, - резко сказала она.
– Затем обернись в полотенце и иди за мной в ванную.

Я не решалась сделать то, что он просила, мне не очень хотелось раздеваться перед ней. Может быть, она и моя бабушка, но все же я ее не знаю.

– Прекрати думать, дитя, и ради всего святого перестань смотреть на меня так, как будто ты безмозглая. Просто делай то, что тебе сказано. Чем быстрее ты разденешься, тем быстрее обернешься в полотенце.

Я быстро стянула с себя одежду, бросила ее в рюкзак и, завернувшись в полотенце, вдруг поняла, что покраснела. Бабушка смотрела на меня все время не сводя глаз, и теперь мы стояли лицом друг к другу. Я молча ждала.

– Я понимаю, через что ты прошла, по сути, вообще твое существование не твоя вина, Харпер. Тебе ведь всего восемь лет, но условия, на которых ты будешь жить в этом доме, очень строги, их ты должна будешь соблюдать всегда беспрекословно, - полоски вокруг ее рта углубились.
– Тебе придется забыть свое прошлое. Свою мать, своего отца и убожество дома, в котором все вы обитали. Твоя фамилия будет изменена на Бель, - она застегнула мой рюкзак.
– Ты забудешь обо всем, что лежит в этом рюкзаке, и больше никогда не заговоришь об этом. Никогда. А я узнаю, уж поверь мне, если ты заговоришь о своем прошлом, - она присела, чтобы посмотреть мне прямо в глаза.
– Я буду знать о каждом твоем шаге, юная леди. О каждом. Тебе повезло приехать сюда и жить здесь со мной, под моей опекой. Тебе повезло, что у тебя вообще хоть кто-то остался, чтобы забрать тебя, и я надеюсь, ты будешь благодарной, соблюдая все мои правила и не вызывая беспокойства. Я уже устроила тебя в пансион, ты поедешь туда осенью, там никто тебя не знает, и ты никому ничего не расскажешь о своем прошлом, - ее глаза вспыхнули.
– Тебя научат правильным манерам, и ты станешь действующим, полезным и продуктивным членом общества. Ты станешь Бель. Будет так, как будто старой тебя никогда не существовало. Тебе все ясно?

Мои глаза вновь стали сухими и холодными, когда я пристально посмотрела на нее, у меня перехватило дыхание:

– Да, мэм, - едва выдавила я.
– М-можно мне мою фотографию?

Коринн осмотрела меня с головы до ног и нахмурившись сказала:

– Это исключено.

Она снова развернулась на каблуках и пошла, я знала, что мне нужно без вопросов идти за ней. Я сражалась со слезами, когда она остановилась в коридоре через две двери от моей комнаты:

– У тебя есть своя личная ванна, Харпер, и я ожидаю, что ты будешь пользоваться ею каждый день, начиная с этого момента, - она посмотрела на меня.
– Вымой волосы дважды, - она глянула на мою голову.
– Они выглядят просто ужасно. Когда закончишь мыться, оденься и спустись вниз к ужину, там я тебя проверю, прежде чем мы сядем за стол. Тебе все ясно?

– Да, мэм, - ответила я, пытаясь сдержать свой голос.

Посмотрев на меня еще раз, она выпрямилась, развернулась и пошла по коридору к лестнице, не сказав ни слова, лишь только ее каблуки стучали по полу.

В ванной я закрыла дверь, включила воду и смотрела, как ванна заполняется. В то же время мои глаза наполнились слезами, и как только ванна наполнилась, я сбросила полотенце, залезла в нее и обняла колени.

Меня больше нет…

Я тоже мертва. Так же как и мама с папой.

Наконец я дала волю слезам.

После: Кейн

– Ты любишь бейсбол?

Я смотрел на матрас над головой и молчал. Я не знал этого паренька, который лежал на верхнем ярусе кровати, а паренек не знал меня. Это была уже моя третья приемная семья за два месяца. Нет необходимости заводить друзей. Они мне не нужны. Через секунду сверху появилась голова, и я посмотрел на парня, который спал на верхней кровати. Он висел вниз головой, и его кудряшки свисали по бокам, а дикие голубые глаза пронзали комнату, освещенную лишь небольшим ночником Ред Сокс. Паренек сказал, что его зовут Бракс. Вокруг одного его глаза разливался большой синяк.

– Ты что, плохо слышишь или что?
– спросил Бракс с огромной улыбкой, которая показывала все его зубы.
– Кейн, да? Ну так что, любишь? Бейсбол?

– Наверное, - ответил я.

Бракс продолжал смотреть на меня. Он был из местных - южанин. Я мог определить это по его губам. Выглядел он младше меня, ему, наверное, около девяти-десяти.

Бракс поднял бровь:

– Ты здешний?

Я посмотрел на него:

– Дорчестер.

Бракс кивнул, вытер нос тыльной стороной ладони, все еще вися вниз головой: