Шрифт:
– Гадом буду, если не помогу! Век воли не видать!
Калитвинцев покосился на его руку, щедро разукрашенную татуировками.
– Он любит подтрунивать, – успокоила искусствоведа Рита и неприметно для Калитвинцева толкнула Хрофта под столом ногой: думай, что несёшь! – Мы рассчитываем на вашу чистосердечность, Андрей Никитич. А вы можете рассчитывать на наше всемерное содействие в деле вашего возвращения в лоно цивилизации.
Калитвинцев отпил из щербатого стакана столовский чифирь.
– Т-такое ощущение, что я правонарушитель, а вы меня изобличаете! Но я не совершал ничего п-противозаконного!
– Поэтому вам не надо бояться. Рассказывайте.
– Рассказывать по большому счёту нечего. Если вы прочли всё, что я написал о капитале, и разгадали шифр П-пушкина, то наши скакуны движутся по ипподрому абсолютно в-вровень.
– Мы сделали больше, – Рита вытащила из сумочки что-то завёрнутое в тряпицу. – Это нам передала мадам Иртеньева.
Калитвинцев развернул тряпицу, и на ладонь ему выпал перстень.
– Он у вас! – Андрей Никитич, к удивлению Риты и остальных, извлёк из кармана своего засаленного пиджака монокль и вставил его в глаз. – Восьмиугольный с-сердолик… он же халцедон тёмно-красных т-тонов… широкая шинка… надпись на д-древнееврейском языке. Да, это тот самый перстень. Я в-видел его у Иртеньевой и собирался купить, когда выйду на с-след капитала.
– Она не хотела на нём наживаться. Мы получили его в подарок. Теперь требуется установить, где замочная скважина, к которой подойдёт эта отмычка.
Калитвинцев завернул перстень обратно в тряпицу.
– Уберите! Из-за него все мои б-беды, – Андрей Никитич насупился. – Вы хотите узнать, где капитал В-волконской? Одно могу сказать с определённостью: в России его нет и, скорее всего, никогда не было. Сокровища н-найдены в Италии, и княгиня была не настолько п-пустоголова, чтобы везти их с собой в Россию. Она, как шахматистка, умела п-просчитывать ходы. После смерти Веневитинова п-позиции её стали совсем шаткими, ей угрожал арест и она в срочном п-порядке уехала на свою вторую родину. Она не могла б-бросить капитал в России, зная, что ей не суждено за ним вернуться. Сокровища находились в Италии, в этом я уверен.
– А сейчас? Где они сейчас?
– Если княгиня не передала их т-тайком кому-нибудь ещё, значит, они там же. Известно, что у неё на вилле неоднократно б-бывал Гоголь, княгиня обращалась к нему с какими-то уговорами, но он отказался н-наотрез… Возможно, речь шла о капитале. Сокровища в Италии! Это так же точно, как то, что я уже месяц живу б-бродягой.
– В Италии… – проговорил Джим. – Очень растяжимое понятие. Триста тысяч квадратных километров. Как я понимаю, картина Брюллова должна навести нас на определённое место.
– Совершенно верно. Брюллов был знаком с Волконской ещё по первому своему п-пребыванию в Италии, куда он выехал в тысяча восемьсот д-двадцать втором году. Между ними установились д-доверительные отношения, сохранились её п-портреты, написанные им. И вот ещё совпадение: к-картину «Последний день Помпеи» он начал в роковом тысяча восемьсот д-двадцать седьмом, сразу после гибели Веневитинова…
– Клад зарыт в Помпеях? Но там не было ни масонов, ни розенкрейцеров! Они появились гораздо позднее…
– Я бы воздержался от скоропалительных в-высказываний, – сказал Андрей Никитич, на мгновение превратившись в учёного ментора. – В Помпеях были найдены ф-фрески с масонской символикой, так что возраст масонства подлежит п-пересмотру и уточнению. К тому же капитал необязательно спрятан в Помпеях или в Геркулануме. На к-картине Брюллова есть какие-то знаки, своего рода указатели… Они могут указывать в любом н-направлении.
– Баста. – Не вытерпев, Хрофт во весь рост поднялся над столом. – Довольно трепаться. Надо Асмуда вызволять.
Хрофт в роли Рэмбо
В подвале тумкала вода, срываясь с труб, как с натёкших в земной толще сталактитов. Хрофт, держа одной рукой продолговатый баул, другой оттёр Риту назад.
– Я пойду первым, – сказал, не допуская возражений.
Рита не прекословила, двинулась за ним, дыша в затылок. Пистолет, заряженный новым баллончиком, был под рукой. Сзади их прикрывал Джим, вооружённый электрошокером.
– Баул-то зачем? – спросил он Хрофта, когда пробирались через хитросплетения сантехнических аорт.