– Третья часть текста сохранена на флэшке?

– Да.

– И где она? У вас дома?

– Н-нет… Не знаю…

Обозримые зоны лица Андрея Никитича приняли ртутный окрас, Рита испугалась, что он сейчас потеряет сознание.

– Где она? Скажите!

Ещё немного, и она вкогтилась бы в него, как рысь, чтобы вытрясти ответ. Семёнов потянул дочь за плечо, она не глядя сбросила его руку. В палату фурией влетела медсестра:

– Что ж это такое, а? Велено же было: не волновать! – Её упрек был обращён к майору, Риты для неё как будто не существовало. – Образованные люди, а простых вещей не понимаете. Кыш отседова!

– На вашем месте я бы не стал так ультимативно… – забухтел Семёнов. – Следствие обязано выяснить все подробности, чтобы восстановить объективную картину… кхм!

– Кыш, я сказала! – медсестра замахнулась на него пудовым, как у шпалоукладчицы, кулачищем. – Вишь, довели человека своими подробностями! Помрёт – кто в ответе будет?

– Пушкин, – язвительно выдохнула Рита, но, по счастью, медсестра её не услышала.

Калитвинцев корчился на кровати, хватал воздух ртом. Как бы и впрямь не помер… Семёнов, видя, что допрос придётся прекратить, встал со стула и, выставив перед собой обе ладони, стал отступать от взъерепенившейся медсестры.

– Всё, всё! – увещевал он на ходу. – Мы уходим, уже уходим. Не надо так переживать… Рита, пойдём!

Рита тоже поднялась, чтобы отправиться восвояси, но из-под простыни с быстротой бросающейся на жертву кобры выскользнула рука Калитвинцева и узловатыми пальцами застопорила её движение. Медсестра шумела на майора, выпихивая его за порог. Рита наклонилась к постели, чтобы случайно не пропустить того, что скажет искусствовед. Однако он то ли не хотел, то ли не мог говорить и вместо слов показал ей сложенный из пальцев крест.

Палату Рита покинула с гнетущим чувством.

…Вечером она шла с Вышатой по Большому проспекту Васильевского острова. Вышата ласково держал её за обнажённое предплечье, она чувствовала тепло его руки, и в душе у неё пели эдемские птицы. Жаль, на проспекте весьма неромантично воняло выхлопными газами да гремели, нарушая идиллию, ободранные трамваи.

– Кажется, с Калитвинцевым мы упёрлись в тупик, – говорила она. – Или у него с шариками в голове после аварии не всё в порядке, или он просто-напросто изгаляется. Есть такие интеллектуалы-извращенцы, которых хлебом не корми, дай собрата в калошу посадить. У нас на филфаке препод из таких.

– Значит, забыть надо об этом деле, – сказал Вышата. – Чем скорее, тем лучше.

– Не могу. Особенно после того как нас с тобой чуть на тот свет не отправили… Нет, Слава, не могу. Но и тебя не заставляю со мной таскаться. Тебе-то какой интерес?

Она даже немножко отстранилась от него, чтобы понял: он свободен от каких-либо обязательств перед ней и может идти на все четыре стороны. Но его привлекала сейчас только одна сторона – та, куда они шли вдвоём. Набычившись, он крепче сжал Ритино предплечье, и это было красноречивее всяких вычурных вербальных конструкций.

– Смотаемся в Пассаж? – предложила Рита. – Надо отцу подарок посмотреть, у него юбилей скоро.

Вышата не возражал. Они свернули в проулок – так, задами, быстрее было дойти до метро. Замкнутые коробчатые дворы напоминали кастрюли, в которых под палящим солнцем перекипал воздух, настоянный на запахе помоев и увядшей травы, чьи квёлые стебли пробивались местами из-под асфальтовой оболочки. Рита не любила это петербургское зазеркалье, спрятанное за крикливыми фасадами. Они с Вышатой синхронно ускорили шаг и намеревались, словно нитка в игольное ушко, вдеться в очередную нору-подворотню, однако нора оказалась заткнута пробкой в образе двух атлетов с недобрыми харями. У одного из них поблёскивал на руке шишковатый кастет.

– Пропустите, – любезно попросила Рита, упёршись в них, как в железобетонный забор.

– Вот ещё! – прогнусавил тот, что был с кастетом.

Наученная горьким опытом, она не стала дожидаться нападения и двинула ему острой коленкой в пах. Качок огласил заспанные дворики истошным воем, но устоял на ногах и умудрился заехать кастетом Вышате в диафрагму. Второй, вывернувшись из подворотни, прижал Риту к стене.

– Пошёл вон! – заорала она, уже догадываясь, чьи это посланцы. – У меня ничего больше нет, я всё вам отдала!

Они ничего и не просили. Атлет протянул руку к золотому кулону, который висел на Ритиной шее. Ошиблась? Может, самые настоящие грабители?

Так или иначе, сдаваться она не собиралась. В ушах зазвучали наставления зануды-инструктора: «Захватываем одежду противника левой рукой под его правым локтем, а правой рукой над правой ключицей, ставим правую ногу у правой ноги противника снаружи, развернув при этом правый носок вправо…»

На первых занятиях над ней довлел страх осрамиться, и от этого она постоянно путалась – правое от левого отличить не умела. Потом пошло-поехало, и сейчас даже задумываться не понадобилось – всё получилось резво и гладко. Атлет и глазом не успел моргнуть, как был уже заарканен цепкими руками, а гуттаперчевые Ритины мышцы выполняли следующую команду: «Рывком в направлении левой ноги противника освободить его правую ногу от тяжести тела и сделать подсечку пальцевой частью левой подошвы под правую пятку. Поднимая левой ногой правую ногу противника возможно выше, рывком рук влево-вниз бросить его на ковёр».