– И в чём же смысл? – спросила Рита.

– Ни в чём! Флэшмоб абсурден. Он сюрреалистичен. Никто же не говорит, что сюрреализм – не искусство. Было множество талантливых творцов абсурда: Кандинский, Малевич, Кручёных, Беккет, Ионеско…

– Мечтаете остаться в веках?

– Совсем нет. В классическом мобе царит абсолютная деперсонификация. Моб, в котором один участник старается выделиться на фоне других, – плохой моб. Это то, о чём я постоянно твержу Санчесу, а он…

Как именно реагирует Санчес, осталось для Риты неизвестным. Она терпеливо переждала раскаты железнодорожного грома, потом проговорила:

– Мне бы всё это через месяц-другой надоело.

– Не скажи! – горячо возразил Джим. – Флэшмоб – многогранное явление. Есть, например, ай-моб, он реализуется только в пределах Интернета. Есть икс-моб, очень тонкая штука, где действия мобберов совсем не эпатажны – наоборот, они максимально приближены к повседневности, так что иные зрители даже не замечают чего-то необычного. Зато тех, кто замечает, начинает, как выражается Санчес, плющить по полной программе. Перед ними как бы мерцает образ чего-то потустороннего, настолько размытый, что сконцентрироваться на нём невозможно. Доходит до раздвоения личности… Такие мобы редки, для них нужны филигранные сценарии. Есть ещё лонг-мобы, эсэмэс-мобы, авто-мобы, социал-мобы…

– Богатая номенклатура, – отметила Рита. – Ну а для вас, для посвящённых, что такое флэшмоб?

– Для одних – развлечение, для других – микстура от депрессии, для третьих – вызов окружающему миру, для четвёртых – групповое психологическое упражнение, помогающее избавиться от комплексов. Мотивов сколько угодно. Единственное, что недопустимо, – материальная заинтересованность. Если кто-то заикается о выгоде, его гонят прочь.

Джим успел умолкнуть, прежде чем его заглушила электричка. Пауза дала время подумать и ему, и Рите.

– Тебе будет проще понять всё, что я говорю, если ты сама поучаствуешь в мобе. Приходи завтра в час к Казанскому собору. Я покажу тебе сценарий…

– Нет, спасибо, – отказалась Рита. – Я ещё не созрела.

– Тогда приходи посмотреть. Придёшь?

– Подумаю. Вот что… Моб – это занятно, но мне не терпится продолжить наше расследование. У тебя есть выход в Инет?

– Конечно. – Джим сел за компьютер, защёлкал мышкой.

Они сидели в квартире на Белградской вдвоём. Хрофт после купания в Неве снял с себя мокрую рубашку, натянул на голое тело пиджак Вышаты и отправился домой сушиться. Вышата пошёл с ним, а Джим предложил Рите поехать на Белградскую и там, в спокойной обстановке, разобраться с новым ребусом, извлечённым из книги Кобо Абэ. Обстановка была спокойной лишь условно – её то и дело нарушали своим громыханием поезда, однако в остальном она вполне устроила Риту, которая перестала видеть в Джиме умалишённого и оценила его рассудительность.

– Давай адрес, – сказал он, когда отжурчал модем и на панели задач появился значок Интернета.

Рита продиктовала адрес, обнаруженный на закладке. Джим вбил его в адресную строку, стукнул по клавише. На экране, как привидение, стал вырисовываться незнакомый сайт.

– Похоже, его личный, – определил Джим, когда очертания сделались более-менее чёткими. – Видишь? «Андрей Калитвинцев». Портрет, биографическая справка…

С портрета на них глядел строгий мужчина лет пятидесяти, по виду – типичный архивный червь, как подметил майор Семёнов.

– И этот сухарь придумал такие хитрые загадки? – усомнилась Рита.

– Седина в бороду… – отозвался Джим. – Или лучше: в тихом омуте… Ладно, давай посмотрим, что здесь имеется.

Он нашёл карту сайта, стал перескакивать со страницы на страницу. Сайт оказался небольшим и убогим: расхожее оформление, никаких наворотов. Калитвинцев позиционировался как специалист в области отечественной живописи и литературы XIX века: в трёх десятках статей он скучно излагал итоги своих исследований, касавшихся творчества Сурикова, Брюллова, Тропинина, Венецианова, Васильева, Айвазовского, Ге и других художников, чьи полотна выставлялись в Русском музее. Литературный раздел был скромнее: всего пять статей о поэзии «золотого века».

– Стоило городить огород ради такой дребедени… – проворчал Джим, изменив своей рафинированной интеллигентности.

– Не торопись, – Рита отобрала у него мышку, покрутила колесико. – Видишь, здесь внизу, под «золотым веком», окошко. Мне думается, надо вписать сюда пароль, и мы получим доступ ещё к чему-то.

– Ты знаешь пароль?

Рита развернула клочок бумаги, на который переписала строки, проступившие на мокрой закладке:

– «Чтобы узнать больше, умножь смерть императора на рождение наследника. Импи подскажет».

– Исчерпывающие сведения.

– Раз требуется умножить, значит, имеются в виду цифры. К примеру, год смерти императора и год рождения наследника. Других вариантов я не вижу.

Рита рассуждала логично.

– Допустим, – сказал Джим. – Остаётся выяснить, кто император и кто наследник.

– Окошко расположено под статьей о «золотом веке» русской поэзии. Если мне не изменяет склероз, это первая половина девятнадцатого столетия. Ну… плюс-минус, мелочи не имеют значения. Кто у нас правил тогда?