И еще… Даже если это был день Рубена, он все-таки не был самим собой. По какой-то причине он пристрастился к «Взгляду» — шоу, к которому до болезни испытывал отвращение, и теперь они с Бобби могли часами смотреть старые фильмы, тогда как Рубен никогда не был особым фанатом кино. Он также потерял интерес к каналам новостей, даже несмотря на то, что там показывали все эти политические дебаты.

Однажды утром я была в кухне, готовила завтрак и собиралась с силами, чтобы идти будить Рубена, когда ворвался Бобби.

— Бабушка, — сказал он, — По-По хочет сегодня пойти погулять. Он хочет на улицу.

Бобби взял меня за руку и повел в спальню. Рубен сидел на кровати, пытаясь натянуть носки.

— С тобой все в порядке, Рубен? — спросила я.

— Мы могли бы поехать в город, Рита?

Теперь он начал называть меня так. По аналогии с Ритой Хейворт. Из-за рыжих волос, понятное дело.

— Куда именно ты хотел бы поехать?

Рубен с Бобби переглянулись.

— В музей, бабушка! — воскликнул Бобби.

Накануне вечером показывали фильм «Ночь в музее», и Бобби был в восторге от того, что там экспонаты оживали. Это был день Эла, так что я сильно сомневалась, чтобы что-то из содержания фильма просочилось в сознание Рубена, что было большим облегчением, потому что посредине фильма Бобби вдруг заявил: «Этот динозавр похож на тебя, По-По. Он оживает совсем как ты!»

— Рубен, — сказала я, — ты думаешь, что в состоянии сегодня выйти из дому?

Он с готовностью кивнул, совсем как маленький ребенок.

— Да. Пожалуйста, Рита! Давай поедем туда и посмотрим динозавров.

— Да, динозавров! — подхватил Бобби. — Бабушка, ты думаешь, они на самом деле жили?

— Ну конечно, Бобби, — ответила я.

— Мне нравятся их зубы. Однажды явозвращу их к жизни.

Энтузиазм Бобби оказался заразительным, и если кто-то и заслуживал каких-то удовольствий, то это как раз он. Бедный маленький мальчик целыми днями сидел дома, хотя никогда на это не жаловался, ни единого раза. Но поездка на Манхэттен могла таить в себе всякие опасности. А что, если нас узнают на улице? Что, если за нами последует кто-нибудь из этих религиозных фанатиков и попытается похитить Бобби? И еще я волновалась, что у Рубена могут закончиться силы. Возможно, его умственные функции и улучшались, но физически он очень быстро уставал.

Однако я отмела все страхи и быстренько вызвала такси, пока не передумала.

Уже уходя, мы столкнулись с Бетси, и я про себя начала молиться, чтобы Рубен ничего ей не сказал. Конечно, у меня был уже миллион таких случайных встреч, и мне в душе очень хотелось с кем-нибудь поделиться — о состоянии Рубена я не говорила ни единой живой душе, за исключением этого ни на что не способного доктора Ломейера, вот так. Глядя на Бетси, я одними губами произнесла: «К доктору», и та кивнула, но Бетси — женщина умная, и я видела, что она понимает, что я от нее что-то скрываю.

Таксист умудрился найти свободное место для парковки прямо напротив нашей двери, просто благословение Господне, поскольку, как я заметила, несколько этих ненормальныхс их оскорбительными плакатами уже начали собираться возле парка, хотя было всего девять часов утра.

К счастью, наш таксист — еще один из этих иммигрантов из Индии — нас не узнал, а если и узнал, то не подал виду. Я попросила его провезти нас через Уильямсбергский мост, чтобы Рубен мог полюбоваться видом оттуда, и — ох, Элспет! — мне и самой очень понравилось это путешествие. Был замечательный ясный день, так что линия горизонта выглядела так, будто специально позировала для открытки, а солнце выскакивало прямо из воды. Пока мы неслись по Манхэттену, я показывала Бобби все достопримечательности — Крайслер-билдинг, Рокфеллер Плаза, Трамп-тауэр, — а он сидел, приклеившись к окну, и задавал вопрос за вопросом. Поездка эта обошлась мне в целое состояние, почти сорок долларов вместе с чаевыми, однако она того стоила. Перед тем как мы вошли в музей, я спросила у Рубена и Бобби, не хотят ли они съесть по хот-догу на завтрак, после чего мы сидели в Центральном парке и ели сосиски, как обычные туристы. Лори как-то приводила меня сюда с Бобби — не в сам музей, а в парк. Бобби тогда был раздражительным, погода стояла морозная, но я все равно вспоминаю тот день с нежностью. Лори не переставая рассказывала о заказах, которые к ней поступают; она тогда так радовалась прекрасному будущему!

Хоть день был и будним, народу в музее оказалось полно, так что нам пришлось довольно долго стоять в очереди. Я начала уже волноваться, что нас узнают, но большинство посетителей были туристами — много китайцев и европейцев. Да и Рубен выглядел уставшим, на лбу у него выступили капли пота. А Бобби был полон энергии и все не мог оторвать взгляд от скелета динозавра, стоявшего в фойе.

Мужчина в билетной кассе, разговорчивый афроамериканец, внимательно посмотрел на меня.

— Мы с вами не знакомы, мэм?

— Нет, — отрезала я, возможно, немного резко.

Заплатив и повернувшись спиной, я услышала, как он окликнул меня:

— Погодите!

Я остановилась в нерешительности, опасаясь, что он может рассказать всему музею, кто такой Бобби. Однако он сказал:

— Могу я предложить инвалидную коляску для вашего мужа, мэм?

Я едва не расцеловала его. Все говорят, что ньюйоркцы нахальные и самовлюбленные, но это неправда.

Бобби уже дергал меня за руку:

— Бабушка! Динозавры!