Он едва не вывалился из машины, а когда мы с Лорном подбежали, чтобы подхватить его, сказал:

— Мне позвонила Джоани, Реба.

Пахло от него кошмарно, жуткая смесь перегара и пота. И выглядел он так, будто не брился несколько недель. Я подумала, что дочка позвонила, чтобы сообщить ему, что прах Пэм наконец будет доставлен домой, поэтому он так расстроился.

Я усадила его на кухне, и он сказал:

— Ты не могла бы позвонить пастору Лену? Чтобы он прямо сейчас приехал?

— А почему ты сразу не поехал к нему на ранчо? — спросила я.

Хотя на самом деле никуда ему ехать не следовало бы. Алкоголем от него пахло за километр. У меня от этого даже глаза начали слезиться. Если бы шериф Бомонт увидел его в таком состоянии, то точно бы запер у себя для надежности, от греха подальше. Я налила Джиму колы, чтобы ему полегчало. После размолвки, которая произошла у нас с пастором Леном, я не особенно горела желанием звонить ему, но все равно позвонила. Не ожидала, что пастор ответит, но он ответил. И сказал, что сейчас приедет.

Пока мы ждали пастора Лена, Джим больше молчал, хотя мы с Лорном и пытались разговорить его. А из того немногого, что он все-таки произнес, мы мало что поняли. Через пятнадцать минут появился пастор Лен. Как обычно, со своим псом Монти на поводке.

Джим начал прямо в лоб:

— Джоани ездила встретиться с тем мальчиком, Лен. Ну, с тем, из Японии.

Пастор Лен застыл на месте. Прежде чем их дорожки разошлись, пастор Лен всегда рассказывал о том, как уже мучительно долго доктор Лунд пытается поговорить с кем-нибудь из этих детей. Взгляд Джима забегал.

— Джоани сказала, что этот японский мальчик… сказала, что она говорила с мальчиком, но не совсемс ним.

Никто из нас, во имя Иисуса, не понял, о чем он говорит.

— Я что-то не пойму вас, Джим, — сказал пастор Лен.

— Она сказала, что он разговаривает через андроида. Через робота, который выглядит в точности как он.

— Робот? — удивилась я. — Он говорил с ней через робота? Вроде тех, которых показывают в YouTube? Боже милостивый!

— Что все это значит, пастор Лен? — спросил Монти.

Пастор Лен ничего не ответил, он молчал минимум минуту.

— Думаю, мне следует позвонить Тедди.

Так пастор Лен назвал доктора Лунда. Просто Тедди, как будто они с ним друзья-приятели, хотя все мы знали, что в отношениях с доктором Лундом у него были большие проблемы. Потом Лорн сказал мне, что, по его мнению, пастор Лен надеялся, что эта история как-то загладит его вину за ложь с той проституткой, как-то компенсирует нанесенный вред.

А затем наступил неожиданный поворот событий. Джим сказал, что он уже сообщил обо всем газетчикам и рассказал им, что Джоани ездила повидать того японского ребенка и разговаривала с роботом, выглядевшим в точности как этот мальчик.

Пастор Лен стал бордовым, как вареная свекла.

— Джим, — сказал он, — почему вы не рассказали это мне, прежде чем идти к газетчикам?

На лице Джима появилось упрямое выражение.

— Пэм была моей женой. Они предложили мне денег. Я не мог отказаться. Мне нужно на что-то жить.

Это было слабое оправдание, потому что по страховке Джиму полагалась за Пэм целая тонна денег. Лорн потом заявил, что ему все ясно как день: пастор Лен психовал, потому что хотел использовать эту информацию в своих целях.

Джим грохнул кулаком по столу.

— И люди должны знать, что мальчишка этот — воплощение зла. Как могло так получиться, что он выжил, а Пэм — нет, а, пастор Лен? Это несправедливо. Неправильно. Пэм была хорошей женщиной. Хорошей женщиной.

Джим начал плакать, приговаривая, что все эти дети были убийцами. Что это они убили всех людей в тех самолетах и он удивляется, что никто, кроме него, этого не видит.

Пастор Лен сказал, что отвезет его домой, а Монти поехал сзади в пикапе Джима. Им пришлось немало потрудиться, чтобы усадить Джима в новый внедорожник пастора Лена. Джим уже рыдал так, что слезы текли ручьем, его всего трясло. Его нельзя было оставлять одного. Было очевидно, что с рассудком у него не все в порядке. Но он был упрям, и в глубине души я была уверена, что он бы обязательно отказался, если бы я предложила ему остаться у нас.

В палату Кендры, просторную солнечную комнату, меня провожает санитарка с безупречным маникюром. Кендра сидит за письменным столом, перед ней — открытая книга (позже я рассмотрела, что это последнее издание из серии «Ушедшие» Гибкого Сэнди). При моем приближении сидящая у нее на коленях собачка, Снуки, без особого энтузиазма виляет хвостом, но сама Кендра, похоже, не замечает моего присутствия. Когда же она в конце концов поднимает глаза, взгляд у нее ясный, а выражение лица намного более осмысленное, чем я ожидала. Она такая худая, что видна каждая вена под полупрозрачной кожей. В речи ее чувствуется техасская неспешность, и говорит она очень аккуратно — возможно, это как-то связано с лекарствами, которые она принимает.