– Я решил, что куплю на двадцатиоднолетие.

– Дай угадаю, рейба-модистку, как там ее? К25−6В?

– Нет, – он решительно качает головой, – я хочу гимнастку.

От неожиданности я прерываю зевок и тут же окончательно просыпаюсь.

– Ты серьезно?

– Да.

Я не знаю, что и сказать. На такое я никак не рассчитывал.

– Какую?

– Не знаю еще, я хочу, чтобы ты помог мне выбрать. Ты же поможешь?

– Да, конечно, Фред.

– Спасибо огромное, Терен.

– Когда поедем смотреть?

– Не знаю, потом посмотрю, когда будет удобнее. Ладно, пойду я спать.

– Ты что еще не ложился?

– Нет, я всю ночь их выступление пересматривал.

– Ну ты даешь…

– Ага, – на его лице появляется смущенная улыбка, – ладно, пока.

– Давай.

Фредди исчезает из моей комнаты, но не из мыслей. Нужно сделать так, чтобы он не купил мою гимнастку. Пусть берет кого хочет кроме нее. Я лихорадочно думаю о том, что бы такое предпринять. Нужно переговорить с руководством спортивного центра раньше него. Я как-нибудь улажу это дело.

Автолет несет меня в пятый округ. Я хочу как можно скорее разделаться со всем этим. Немного волнуюсь, все-таки никогда раньше не оформлял договор о покупке рейба. Я бросаю взгляд за окно машины, но пейзаж там совсем безрадостный, дождь льет как из ведра, надо мной нависает мрачное небо и все вокруг кажется угрюмым. Настроение у меня совсем паршивое.

До кабинета местного директора добираюсь без приключений. У гимнасток сейчас тренировки в самом разгаре, так что все коридоры пустынны. Больше всего я боюсь встретить свою гимнастку. Мне почему-то кажется, что я не смогу спокойно смотреть ей в глаза. Это странно. Она ведь рейб, по-хорошему меня не должно волновать, что она там себе подумает.

Меня приглашают в кабинет директора, и я оказываюсь в кресле напротив женщины не самого изящного телосложения. Вид у нее довольно суровый.

– Добрый день, господин Громбольдт, чем могу быть полезна? – голос у нее такой же жесткий, как и выражение лица. У меня мелькает мысль о том, что с рейбами по-другому и нельзя.

– Добрый день, госпожа Коробейникова. Прежде всего, я хотел бы выразить вам благодарность за ваш труд. Каждый год вы дарите нам прекрасные выступления. Ваши рейбы заслуживают восхищения.

– Благодарю вас. Но боюсь, что они не так хороши, как рейбы первого и второго филиалов. Таким филиалам как наш всегда не достает финансирования.

– Вы, безусловно, правы, однако, империя не может как следует поддерживать такое большое количество филиалов, по крайней мере, пока.

– Вы много не знаете, господин Громбольдт… – она многозначительно замолчала и продолжила, – Так что привело вас сюда?

– Дело в том, что я хочу приобрести одного из ваших рейбов, – от волнения у меня пересохло в горле.

– Вот как? – вскинула брови Коробейникова, – боюсь, они не продаются. Я растила их столько лет не для того, чтобы распродать поодиночке в частные руки.

Ее ответ несколько огорошил меня, но я решил не сдаваться.

– Я готов заплатить любую сумму. Возможно вы не знаете, но я – член семьи Громбольдт, мы владеем «Громбольдт Медиа».

– Я прекрасно знаю, что вы влиятельный человек, господин Громбольдт. И нисколько не сомневаюсь в вашей покупательской способности. Однако ответ мой остается прежним, они не продаются.

Я едва успеваю открыть рот, чтобы сказать хоть что-то против, но она опережает меня:

– Почему бы вам просто не приобрести ложу? Сезонный билет? В этом случае у вас всегда будут лучшие места, мы обеспечим все для вашего комфортного пребывания.

– Сезонный билет это не плохо, но…

– Ответьте мне на один вопрос. Зачем вам гимнастка?

Я не знаю, как объяснить этой женщине, зачем мне гимнастка и поэтому просто молчу. Она вздыхает и наливает мне чай.

– Вот видите, она вам ни к чему. Вам наверняка понравилась какая-то конкретная девочка, не правда ли?

Мне ясно, что скрывать правду бессмысленно, поэтому я решаю говорить все напрямик.

– Ее номер S73−13.

– Достойный выбор. Она одна из лучших в моей школе. Каждый год другие филиалы пытаются выкупить ее у меня. Денег не хватает, поэтому мне приходится постоянно что-то выдумывать, чтобы не потерять лучших гимнасток, – она шумно отпивает чай из своей кружки, – так ложа вас устроит?

– Я не верю, что ее нельзя купить.

– Бону?

– Да.

– А я вас уверяю, что эту птичку вам лучше держать в моей клетке. Если вы ее выкупите, то она больше не сможет петь. Ее жизнь – верховая гимнастика, без всего этого она погибнет. И вы будете страдать. Вам ведь нужен рейб, которого не стыдно показать в обществе, верно? С гимнастками такого не выйдет. Они слишком мало общаются с внешним миром, не умеют себя вести и обслуживать людей. Гораздо лучше будет оставить ее здесь.