– Освобождение от дурных желаний – прямо как из моих непереводимостей, – сказала Мэй.

– Похоже, да? Мокша. В основе концепции – мысль о том, что жизнь – это путешествие с одного уровня на другой. Вначале мы жаждем плотских удовольствий – это гедонистическая фаза жизни. Затем желаем материального благополучия, что называется фазой мирской суеты. Затем нам нужна слава или, если со славой не выходит, то что-то более долговечное, некое наследство. То, что можно оставить детям или даже внукам. С виду выглядит благородно, но, по мнению Тупака Суаре, это всего лишь сублимированный страх смерти. И… – Эдвин замолчал.

– Что?

– Когда я читал это место, то показалось, что здесь Суаре приподнимает свою маску. Страх смерти и желание жить дальше, например в детях. Или внуках. Донкихотская погоня за бессмертием. Одновременно грустная, героическая и заведомо обреченная. Но Суаре на этом не останавливается. Последняя фаза, до нее добираются крайне редко, – абсолютная внутренняя гармония. Просветление. Большинство же увязает по дороге в одном из «дурных желаний». Цель Тупака Суаре – помочь всем добраться до этого четвертого, последнего, уровня. Довольно-таки смело, правда? Мудрость, глубина, и ни с того ни с сего – хохма. Пять баллов! Вопросник в стиле «Космо»: на какой фазе Великого Индусского Путешествия по жизни мы находимся сейчас. Словно едешь на американских горках. Словно… – Эдвин поколебался, потому что догадка ему не понравилась, – словно читаешь бредни сумасшедшего, запертого в палате, обитой войлоком, прочитавшего уйму книг. Или… – он снова запнулся, потому что эта догадка ему тоже как-то не понравилась, – или гения.

– Сумасшедший или гений. Одно другого не исключает, – сказала Мэй.

– Или, возможно, ее написали несколько человек. Не один автор. Манера и стиль повествования периодически резко меняются. Похоже на коллаж. Небрежно склеенная композиция. Суаре перемешивает буддийскую философию морали и либертарианский капитализм. Самое странное, что получается неплохо. Главные идеи он взял, по-моему, у Карла Роджерса. Роджерс первым применил недирективную терапию, которая основана на предположении, что поведение – продукт личности, а не наоборот, как у Скиннера. По мысли Скиннера, люди – программируемые машины, вроде крыс в лабиринте. Роджерс не согласен, он считает, что поведение меняется с изменением личности. Развитие человека может быть не долгим и мучительным процессом, а происходить быстро, ибо личность подвижна сама по себе. Люди хотят богатой насыщенной жизни. Хотят реализовать себя. Хотят счастья, и эта мотивация, независимо от того, насколько она проявлена, – мощная движущая сила. Вот что лежит в основе книги Суаре. Фрейда он отвергает. По его мнению, человеческая психика – не бурлящие котлы темных подавленных желаний, а тоскующая по свободе птица. Наши сокровенные желания чисты и прекрасны. Надо лишь выпустить их на волю. В одном месте он говорит (подожди, я тут записал): «Человеческая природа существует. Она есть. Она моральна и прекрасна. Нам не нужно менять себя. Нужно лишь узнать себя и свои возможности». Карл Роджерс явно повлиял на этого человека. Но это лишь стартовая площадка. Роджерса он рассматривает совсем с другой точки зрения.

– Больше смахивает на философию, чем на совершенствование, – нахмурилась Мэй. (Нет ничего хуже книги, которую нельзя классифицировать.)

– Вот-вот, – подтвердил Эдвин. – Это философия. И психология. И физика. И похудание. Впервые вижу такую мешанину идей – умных и глупых, возвышенных и низких, настоящее сорочье гнездо. Он заимствует отовсюду, но объясняет как-то по-своему. Вот, к примеру, индусская пословица гласит: «Палец, который указывает на луну, не есть луна». Имеется в виду, что не надо путать символы веры с реальностью, которую они описывают. Статуи, иконы, пальцы не следует принимать за сам непостижимый объект, который находится за пределами слов и объяснений. Но Тупак Суаре идет еще дальше. Он пишет: «Тот же палец, что указывает на луну, ковыряется в носу».

Мэй засмеялась:

– Весьма приземленно.

– Да, приземленно. И претенциозно. И банально. Все вместе взятое и кое-что еще. В одном месте он пишет, что можно освободиться от своего прошлого, повесить табличку и сказать всему миру: «Ушел на рыбалку».

– Ушел на рыбалку?

– Именно: Ушел на рыбалку. Что может быть банальнее? А в следующем абзаце пускается в спекуляции на тему физических основ кармы и вечного равновесия энергии во Вселенной. Даже представляет духовную «всеобщую теорию поля». Здорово, да? Всеобщая теория поля. Если бы она работала, то совершила бы прорыв в науке наравне с эйнштейновской теорией относительности. То он дает трехшаговую практическую методику, как лучше организовать рабочий день, а в следующем предложении утверждает, что понятие времени – иллюзия. На одной странице цитирует Спинозу, на следующей громит кейнсианскую экономическую теорию, а дальше пишет о значении «горячих поцелуев» и «жарких объятий». Тут все вместе: мысли, советы, философские концепции. И временами она не оставляет равнодушным. Голова идет кругом. Такого я еще не читал.

– И что?

– В том-то и проблема. Большая проблема. Нельзя публиковать ее в нынешнем виде, иначе провал. Хорошо, если удастся компенсировать издержки. Она просто слишком странная. Кто ее купит? На рынке нет такой ниши – разве что люди, которым чего-то не хватает в жизни. Много таких? Половина населения?

– Даже больше, – сказала Мэй. – Все хотят что-то изменить, что-то получить. Или вернуть утраченное. Молодость. Память. Мгновение. Потерянный фрагмент мозаики. Но ты прав, эта книга чересчур многогранна для одного сектора рынка…

– И слишком эклектична для широкой продажи. Но, думаю, мы выпутаемся. Я ее просмотрю, оставлю стандартные советы по самосовершенствованию, выкину всю мистику и метафизику, разобью на главы, наполовину сокращу, придумаю броское название, интересную обложку – и ее раскупят. Нет худа без добра. Может, даже получится хорошо. Только вот сроки… За неделю я должен ее отредактировать и послать автору на одобрение. И все равно, Мэй, я думаю, что справлюсь. Все получится. – Он улыбнулся собственной решимости.

Мэй тоже улыбнулась и подняла стакан.

– Прозит!

– За меня! – И Эдвин произнес слова, оказавшиеся пророческими в свете событий последующих месяцев: – Странно вот что: некоторые части рукописи очень знакомы. Я уже говорил, что книга похожа на один большой коллаж. Словно все существующие книги по работе над собой смешали в миксере, отжали в марле и получили суть всего жанра. Даже есть раздел «Основные законы управления деньгами», и показалось это уж слишком знакомым. И тут меня осенило. Такую книгу, «Семь законов денег», я изучал в университете. Может, Суаре натаскал материал из других книжек?