– Мистер Эдвин?

– Да? – Он медленно обернулся, ожидая худшего. Лицо все еще скрывалось во мраке. Голос низкий и звучный.

– Если не ошибаюсь, вам Рори нужен?

Голос Эдвина прозвучал тонко и пискляво – почти вознесся на воздушном шарике:

– Да. Предположение верное.

– Он говорил, что вы можете прийти.

– Он скоро вернется? Когда мне зайти? В ответ – низкий смешок.

– Нет, мистер Эдвин. Он ушел.

– Ушел? В смысле, на рыбалку?

– Нет. Он ушел. Съехал на прошлой неделе. Эдвин нервно прокашлялся и подавил дрожь в голосе:

– И как его теперь найти?

– Да нет. – Снова смешок. – Его вы, мистер Эдвин, не найдете. Это он вас найдет. – Голос растворился в темноте, фигура растаяла.

Потрясенный, но все еще окрыленный Эдвин выскочил на улицу, с трудом сдерживая шаг. (На самом деле шаг его был настолько скор, что будет точнее сказать не «выскочил», а «удрал».)

И по пути пронесся мимо большой доски объявлений со свежей надписью большими жирными буквами. Рекламировался некий проект, но Эдвин читать не стал. И напрасно – текст наверняка показался бы ему интересным:

ОЧЕНЬ СКОРО! ФОНД РОРИ П. УИЛХАКЕРА ПРЕДСТАВЛЯЕТ ПРОГРАММУ «ВОССТАНОВИМ ГОРДОСТЬ ГЕТТО». ЖИЛЬЦЫ ЭТОГО ДОМА ВЫСТУПИЛИ С РЕВОЛЮЦИОННОЙ ИНИЦИАТИВОЙ: ВЗАИМОВЫГОДНЫЙ КООПЕРАТИВНЫЙ ТАЙМШЕР С ГАРАНТИЕЙ 500% ПРИБЫЛИ. НЕ ВЫСЕЛЯЮТ НИКОГО! «У НАС ВСЕ ВПЕРЕДИ!»

Когда Эдвин вернулся на Гранд-авеню, утренний час пик был в самом разгаре. Эхо белого шума транспорта рикошетом билось меж домами, а волны людей набегали и расплескивались по сигналу светофора. Пересекая авеню на углу 41-й улицы, он, как обычно в этом месте в это время, сказал:

– Я ненавижу этот ебаный город.

Сегодня – День Д. Последний акт. Мистер Мид вернулся из очередной увеселительной поездки, которую сам себе профинансировал, и ждет рассказа о «чудесной новой книге по самосовершенствованию». Эдвин должен уйти достойно. Он придумал и отрепетировал различные финалы – от возвышенного («Мистер Мид, вы меня глубоко разочаровали. Вы руководите издательством, как второсортной студенческой газетой, поэтому я считаю, что мне пора двигаться дальше») до вызывающего («Скотская рожа! Тошнотина! Плевал я на тебя! Я ухожу! Слышишь? Ухожу!»). Эдвин даже подумывал о сжатой невербальной развязке – крепко дернуть мистера Мида за нелепый хвостик, – но в глубине души понимал, что исход нужен не такой. Последуют угрызения совести, жалкие просьбы о пощаде, злорадство Найджела. Расставание с Мэй. Возможно, навсегда.

Эдвин остановился у киоска Луи выпить последнюю чашку кофе.

– Два кофе, – вздохнул он, вынимая бумажник. – Один обычный и один…

Но Луи – с неизменной обслюнявленной сигарой в зубах – не дал ему договорить:

– Как всегда?

– Да. – От радости у Эдвина чуть сердце из груди не выпрыгнуло. – Как всегда. Я буду, как всегда. Я прихожу к вам каждое утро и хочу такой, как всегда.

Луи кивнул:

– Побольше пены, мускатный орех, корица и щепотка шафрана. Конечно, сушеного.

– Спасибо, Луи. – Эдвин был тронут до глубины души. – Огромное спасибо.

– Я – Тед, парнишка. «Луи» – торговая марка. Мы – собственность «Кока-Колы».

– Все равно спасибо, Тед. Я буду скучать по тебе. Правда.

– Как скажешь, парнишка.

И Эдвину стало легко на душе. Оттого, что он работает в таком непредсказуемом городе, оттого, что Луи (или Тед) назвал его «парнишка». Оттого, что можно действовать на нервы Мэй и ненавидеть Найдже-ла. И так не хотелось, чтобы все это в одночасье рухнуло.

Он расплатился и собрался уходить. Тут-то и возник лимузин.

Лоснящийся, длинный и обсидианово-черный. Появился из ниоткуда, словно акула, и бесшумно скользил за Эдвином, пока тот шел по тротуару. Эдвин не сразу понял, что его преследуют. Он повернулся, лимузин притормозил. Тонированное стекло опустилось, и появилась рука, вся в золоте. Она поманила Эдвина.

– Рори?

– Добрый день, мистер де Вальв.

Эдвин всмотрелся. В машине сидел Рори – в дорогом костюме из итальянского шелка, рядом – ослепительная женщина с лучезарной улыбкой.

– Эдвин, не забыл мою жену, Сару? Сияющая Сара выглянула в окно:

– Приветик, Эдди!

– Сара? Простите, мы знакомы?

– Корпоративная вечеринка, – напомнил Рори. – Ты принял ее за уборщицу. Попросил вычистить пепельницы.

– Правда? Простите, не помню.

– Ну разумеется, нет. – Голос Рори звучал дружелюбно и спокойно. Он улыбался так безмятежно, что напоминал буддийские статуи. Улыбка полного покоя, полного блаженства.

– Рукопись была у тебя, – сказал Эдвин. – Все это время.