– А почему ты дурака валял, говорил, что я посещал короля Ричарда, хотя сам всё знал? – спрашиваю обиженно.

– В тот момент я этого не знал, поверь мне.

– Значит ты тут совсем недавно? Всё равно не сходится. Решил нарушить свой обет не врать мне?

– Я здесь уже больше десяти лет, – сообщает Петров и с интересом ждет моей реакции. Вместо того чтобы удивляться и начать задавать вопросы, я впадаю в ступор и принимаюсь разглядывать одежду своего друга, размышляя о том, что правильный король Артур должен носить красивые блестящие латы, а не эту дерюжку. Затем замечаю висящий на поясе длинный кинжал.

– Это и есть твой любимый мизерикорд?

– Не о том спрашиваешь, Траутман. Впрочем, понимаю, тебе нужно прийти в себя. Пойдем, перекусим, и я тебе всё расскажу.

Перекусывали мы за круглым столом исполинского размера – именно таким должен быть стол, собирающий вокруг себя сотню-другую рыцарей. Основное блюдо, ароматное, но очень жесткое мясо, большого впечатления на меня не произвело, а вот напиток сильно удивил: это был недурного качества ячменный самогон, напоминающий виски. За трапезой Петров рассказал мне о своей здешней семейной жизни. Оказалось, что невеста, которую ему очень упорно подсовывал герцог – будущий тесть, была влюблена в молодого рыцаря из окружения Артура. Самоотверженный Петров, руководимый как политическими соображениями, так и симпатией к счастливому сопернику, свёл свой брак к формальности, передоверив выполнение супружеских обязанностей юному Ланселоту. Расстроенным мой друг совсем не выглядел: насколько я понял, нестрогие нравы Камелота, позволяли ему вести весьма увлекательную и разнообразную личную жизнь.

Насытившись, мы продолжили беседу – при этом Петров небольшими глоточками попивал свой самогон, а я с удовольствием курил трубку, предложенную гостеприимным хозяином. Каким образом Петров очутился здесь для выполнения роли Артура, он рассказывать не стал, пообещав, как всегда, что со временем я узнаю всё сам, но предположение Роберта Карловича о том, что «общественное мнение» одного мира формирует другой, прокомментировал кратко, но уверенно: «Чепуха»

Затем я попытался выяснить, куда делся настоящий Артур. Выяснилось, что «настоящего» никогда и не было – папаша Утер был бездетным королем.

– А как же тебе удалось…

– У чародея Мерлина, он же – твой приятель, старикашка Мейер, отличный дар убеждения. Особенно, если подкрепить этот дар соответствующей секвенцией. Но дело не только в этом. В свое время спас меня тот факт, что всё, во что я верю, здесь сбывается. Мерлин меня убедил, что все уверенны, что я – Артур, после чего сомнений в этом почти ни у кого не возникало.

– Не понимаю, – признался я, – тебе это помогло убедительно вжиться в образ короля?

– Сейчас поясню. Вон в том углу зала одна из плит почти не закреплена в полу. Под плитой спрятано несколько килограмм золотых монет еще римских времен. Принеси их сюда.

– Под плитой кучей лежат монеты?

– Почему же кучей – в глиняном горшке, как положено, – клад всё-таки. Принеси – я кое-что тебе покажу.

Я отправился в указанный угол, освещенный лучом солнца из окна, присел, постучал по плитам и почти сразу обнаружил нужную. Не отличимый на глаз от других серый каменный стертый квадрат со стороной с полметра, издавал какой-то особенный звук. Я вернулся к столу за ножом, прикидывая сколько может весить этот квадратик.

– Не беспокойся, она тоньше других, легкая – подцепишь ножом и легко поднимешь, – словно прочитав мои мысли, подбодрил Петров.

Плита и правда легко отделилась от пола. Я аккуратно прислонил ее к стене и заглянул в отверстие. Там стоял отлично освещенный падающими лучами грубый глиняный кувшин. Уцепившись за длинное горлышко, я с трудом его вытащил – килограммов пятнадцать, не меньше. Прижимая кувшин к животу, донес его до стола, поставил перед Петровым и принялся ножом расковыривать окаменевшую смолу, которой было замазано горлышко.

– Будь проще, Траутман – ты же в гостях у короля, – сказал Петров и сильно ударил по кувшину рукояткой ножа.

В кувшине, как и ожидалось, оказались золотые монеты, размером с наш рубль. Я вытащил одну, подивился ее увесистости и внимательно изучил профиль неизвестного мне императора в лавровом венке, а затем бросил монету на стол перед Петровым и спросил:

– Что ты там рассказать про монеты собирался?

Петров повертел в руках золотой кругляш, ухмыльнулся и сообщил:

– Траутман, я понятия не имел, что там прикопан клад. И про тонкую плиту ничего не знал. Рассказал тебе, а ты и поверил. Доходит? Ключевое слово – «поверил»

Я быстро справился с удивлением и попытался докопаться до сути:

– Ты утверждаешь, что всё, во что верим – ты или я, становится реальностью. А если бы я твердо знал, что клада там нет?

– В этом случае, ты бы мне не поверил, логично? И его там бы не оказалось.