Перед выходом я заглянул в высокое, выше меня, зеркало футуристического вида и скептически посмотрел на свое отражение. Как-то не слишком я напоминаю эпатажного гения в своих потертых джинсах и бесформенной кофте поверх выгоревшей майки – настоящий творец должен выглядеть более убедительно. Через пять минут я уже входил в зал. В последний момент я заменил кофту на шикарный бордовый халат с кистями, найденный в гардеробе. Мы – гениальные литераторы, знаете ли, без особого почтения относимся к условностям. Вскоре оказалось, что большинство гостей, в отличие от меня, решили соблюсти дресс-код – мужчины были в темных костюмах, некоторые даже в галстуках-бабочках. Лишь наш поп-соловей был облачен в умопомрачительный пиджак-кафтан глубокого красного цвета, расшитый золотыми листьями и цветами. Бордовый оттенок этого шедевра портновского искусства был неприятно близок к цвету моего халата. Ну не взял я с собой вечернего костюма, что тут поделаешь! Хоев на секунду отодвинулся от уха своего седого соседа в строгом черном костюме, сделал мне ручкой, широко улыбнулся и опять принялся что-то нашептывать. Сосед норовил подставить Стояну свой затылок вместо уха – похоже, звезда успела ему надоесть, поэтому я не сразу признал в нем Роберта Карловича, своего первого наставника в деле познания науки о секвенциях. Учитель, увидев меня, похоже, сильно удивился. Во всяком случае, его лицо, обычно мрачное и бесстрастное, выразило изумление. Будем надеяться, что изумление относится к моему наряду, а не к самому факту присутствия – не хватало еще, чтобы он меня назвал Траутманом. Пока я приближался к дальней перекладине Т-образного стола, за которой расположились наиболее уважаемые гости, ко мне вернулось спокойствие – Роберт Карлович – гроссмейстер почище самого Петрова, и ошибок никогда не допускает. Скорее всего он здесь вместо Петрова выступает в качестве спонсора проекта. Администратор представил нас друг другу. Моего наставника он почему-то назвал членом правления известного банка, хотя мне доподлинно известно, что он – единоличный владелец всей немаленькой банковской империи, впрочем, старающийся не рекламировать этот факт. Роберт Карлович улыбнулся (кажется, это примерно его пятая улыбка, которую я сподобился лицезреть с момента нашего знакомства, состоявшегося года четыре назад) и на своем прекрасном английском выразил радость по поводу знакомства со столь одаренным, знаменитым, и тому подобное, литератором. При этом он с видимой неохотой встал, убедительно продемонстрировав доброжелательную барскую снисходительность к заезжему сценаристу. Удивительный он всё-таки актер – более воспитанного и деликатного человека я, пожалуй, в жизни не встречал, а тут безо всякого труда произвел впечатление осознающего свою значительность начальника ЖЭКа, а то и помощника депутата. Пока мы обменивались рукопожатием, Хоев за его спиной корчил рожи, подмигивал и показывал большой палец, приветствуя нарождающуюся дружбу между мастером слова и олигархическим капиталом. Потом меня представили Алёне, нашему композитору. Алёна была очень хороша в строгом вечернем платье, держала себя молодцом и мило улыбалась, никак не давая понять, что мы уже знакомы, причем знает она меня под совсем другим именем. Мне выделили место прямо рядом с ней. Когда я его занял, то обнаружил неподалеку от себя знакомых – Коваленко и всех четырех Барбарисок. Места за звездной перекладинкой им, правда, не досталось, и сидели они за общим столом, хотя и в непосредственной близости от нашего президиума.

Обед продолжался чуть больше часа. Было вкусно и немного скучно, хотя Хоев, самоотверженно взвалив на свои широкие пухлые плечи бремя тамады и души компании, в меру таланта пытался развлекать честную публику тостами и шутками. Честная публика и основной адресат Хоевского красноречия – Роберт Карлович вежливо внимали, а я всё не мог дождаться момента, когда смогу побеседовать с наставником один на один.

– Не желаете ли, Андрей, поделиться своими впечатлениями? – поинтересовался Роберт Карлович после того как мы уединились в моем номере и удобно расположились в креслах инопланетного вида подле стола с подсвеченной снизу стеклянной крышкой.

– Всенепременнейше поделюсь, – я попытался поддержать куртуазный тон, но не выдержал и сорвался, – неужели вы с Петровым, а теперь и я, будем принимать участие в этом китче? Это же надо придумать – пригласить на главную роль это чудовище Хоева! Предполагаю, что за его гонорар можно было бы взять и Брюса Виллиса!

– Успокойтесь, Андрей. Нам необходимо привлечь как можно больше зрителей, а у Хоева своя очень обширная аудитория. Давайте поговорим о другом. Я внимательно изучил ваш отчет – как вы полагаете, где вам, точнее, вашей копии, удалось побывать?

Я стал рассказывать, что сначала воспринял это как путешествие во времени, но теперь начал сомневаться – не может реальное далекое прошлое настолько совпадать с книжным, а затем добавил свое предположение о намеренной фальсификации со стороны неизвестных лиц, не упоминая о своих подозрениях относительно Петрова.

– Я тоже не думаю, что это настоящее прошлое, но с идеей о фальсификации не согласен.

– Так что же это было?

– Похоже, что это некий мир, сформированный нашим представлением об истории.

– Чьим это – «нашим»? Есть вы, есть я, есть люди, не слышавшие про Артура, а есть серьезные специалисты, изучающие ту эпоху.

– «Нашим» – значит неким осредненным общественным мнением.

– То есть, если общественное мнение изменится, это повлечет изменение того мира?

– В определенном смысле, да, – подтвердил Роберт Карлович, – но я предполагаю, что ситуация на деле более сложная. Тот мир не является ни первичным, ни вторичным по отношению к нашему, и он точно так же, с помощью своего общественного мнения воздействует на нас, как мы на них.

– Не понимаю, как они могут воздействовать на нас – на свое будущее, пускай искаженное, не имея о будущем связного представления?

– На нас воздействует не только та эпоха, где вы побывали. У них тоже есть свое будущее, для которого наше настоящее является их воображаемым прошлым. Думаю, вы скоро свыкнитесь с этой мыслью.

Отлично сказано, но совсем непонятно. Закурив, я поднялся и начал расхаживать по комнате. Похоже, мне предъявили очередную модель истинного устройства мира. Когда пару лет назад наставник познакомил меня с секвенциями, я был преизрядно шокирован, но на удивление быстро смирился с тем, что причинно-следственные связи, к которым все так привыкли, являются лишь частным проявлением более сложных законов. Неужели он прав, и через некоторое время я буду относиться к факту существования другого мира, формирующего наш собственный, так же привычно, как сейчас отношусь к секвенциям? Внезапно мне пришла в голову мысль:

– А откуда вы это знаете? У вас есть какие-то материалы или свидетельства, подтверждающие ваше предположение?

– У вас они тоже есть, Андрей. Просто ранее вы их не замечали.

Я закурил еще одну сигарету. Заниматься прямо сейчас поисками известных мне свидетельств я был не в состоянии, поэтому просто попросил:

– Расскажите мне то, чего я не знаю.

– У меня самого только предположения, – отрицательно покачал головой наставник, – но вполне определенно можно сказать, что существует по меньшей мере два способа перемещаться между этими мирами с помощью секвенций. Первым из них вы уже один раз воспользовались. Этого рецепта я не знал еще два дня назад, но твердо был уверен в его существовании. Условно я называю это «секвенция демона». Теперь, благодаря вам, мы знаем ее рецепт.

– Я назвал ее «секвенция Артура», – поделился я, – а почему – демона?

– Мне кажется, что многократно описанные вызовы всякого рода нечистой силы, это и есть наша секвенция. Вы же наверняка читали и про джиннов, и про Мефистофеля.

– Значит ли это, что я, точнее, моя копия, в том мире обладает какими-то особыми умениями в стиле джиннов? Ну, там, построить дворец, разрушить город и так далее?

– Полагаю, что да, но как это делать, не имею представления – это предстоит выяснить вам. А что до предположительных особенностей этой секвенции, согласно многочисленным свидетельствам, демон в чужом мире не может задержаться надолго. Кстати, это подтверждается вашим небольшим опытом.