Шрифт:
Бомж. Кто?
Алексей делает шаг к цыганке.
Алексей. Почему у тебя ребенок все время спит?!
Цыганка (раздельно). Отвали.
Алексей. Ты че, его накачала чем-то?! Он пьяный, под кайфом? Чтоб работать не мешал? Да? Мешает он тебе? Ах ты, сука!
Он пытается вырвать из рук ребенка, цыганка тянет на себя.
Сверток, не сгибаясь, бревном падает на землю.
Алексей видит лицо ребенка, в шоке шарахается в сторону.
Цыганка хватает сверток и быстро убегает во дворы.
Алексей. У него лицо, как картошка в земле, серое… Он что?.. Мертвый?
Бомж. Тише-тише, мужик!
Алексей в слезах хватает за плечи бомжа. Тот, пораженный прикосновением, ведет Алексея вглубь остановки, усаживает.
Бомж. Тише, мужик… Эк тебя. Я тут на вечер оставил… Ладно, пей вот.
Достает из кармана полбутылки водки, протягивает Алексею. Тот отталкивает руку.
Алексей. Не надо. Он мертвый? Да?
Бомж. Да он уж, почитай, третий день как мертвый. Они ж долго-то не выдерживают, непривыкшие они ко всякой заразе, которой мамки-то их поют. Вот и помирают быстро. С мертвым-то им сподручнее сидеть. Зимой особенно долго держатся.
Алексей. А что ты не скажешь никому?
Бомж. Так знают все ж. Толку никакого. Они бабы страшные, никто и связываться не хочет, да и крышуют. Как можно с бабой связываться, которая свое мертвое дитя работать заставляет? Такие на все способны. Ты не переживай уж так. Всякое в жизни бывает.
Алексей. Хочешь, я тебе денег дам? Ты голодный?
Бомж. Аттракцион неслыханной щедрости? Не надо, я не по этой части. А за пачку спасибо. Иди куда шел.
Явление 10
Небольшая церквушка. У входа глянцевые плакаты с изображением святых, электрические свечи с помпадурной формой энергосберегающих лампочек – «Свеча на ветру». В глубине несколько настоящих икон, рукописных. Там же восковые желтые свечи горят неколеблющимся белым светом, не хуже энергосберегающих. Алексей в шапке входит, не решается пройти туда, вглубь, где все и висит, и горит настоящее. Усаживается на лавочку при входе, ждет, что будет. Но ничего не происходит, его даже не замечают продавщица в церковной лавке и пожилая прихожанка, болтающие здесь же, на полосе электрического света.
Прихожанка. Я думаю, уж не Бог ли войну-то нам прислал. (Крестится и зачем-то трижды сплевывает.) Внук мой Тиша, это который от дочки, что за хохла вышла да укатила туда. Помнишь, я рассказывала?
Продавщица. Помню, конечно. Вы его так назвали хорошо, по святцам, – Тихон. Мы еще со старухами смеялись, что вырастет из него батюшка с таким именем…
Прихожанка. Так вот он такую бороду лопатой отпустил…
Продавщица. Какую бороду? Ему ж лет двадцать?
Прихожанка. Вот-вот. Я ж даже не знала, что у молодых такая нарасти сможет. Я говорю: «Что ж ты, Тиша, ее хоть ножницами-то не подрубаешь? Так и ходишь, как леший». А он говорит: «Все сейчас так ходят». Мода вроде. Ну и ладно, думаю. Не беда. Зимой тепло, летом – не обгоришь. А тут дочь звонит и говорит, мобилизация у них, во Львове. Парнишек убивать увозят.
Продавщица. Ай, беда…
Прихожанка. Думаю, побреют моего Тишеньку, да застрелют. А дочь говорит: «Не боись. Тишка с однокурсниками институт кинули, да в духовную семинарию пошли. Тех, кто в семинарии, воевать не берут». Я Тишу попросила к аппарату. Говорю: «Внучек, ты теперь в Бога уверовал с войной-то этой что ли?» А он: «Да-да, бабушка. Мы тут всей компанией сильно уверовали». А что? Пусть. Я рада.
Продавщица. Не зря по святцам назвали.
Прихожанка. Ага. И в семинариях по их районам теперь перекомплект. Вот и Бог войну прислал, вот и уверовали.
Продавщица. Ой, лишь бы по России не пошло, а то граница недалеко, страшно. Я только ремонт на кухне кончила.
Прихожанка. Да не дай Бог… Мужичок! (Алексею.) Мужичок, ты чего с покрытой-то головой уселся?
Алексей (снимает шапку). Так холодно.