Через пять минут я начал ощущать усталость и, что хуже всего, ноги начали наливаться тяжестью. Как бы ни был тренирован мой организм, но долгое пребывание в воде высасывало тепло тела с пугающей быстротой. Я начал работать ногами активнее, надеясь, что сил молодого организма хватит, и сразу догнал Стаса.

– Мы почти у предпоследнего быка, – сказал я, рискуя сбить дыхание. – Может, имеет смысл отдохнуть, зацепившись?

– Там гранит, – ответил Стас кратко.

Я понял, что он хотел сказать. За гладкие стенки быка невозможно зацепиться, мы только зря потратим силы. А их осталось и так не много. Я слышал дыхание друга, оно было очень тяжёлое, и иногда его ритм сбивался.

– Стас, давай я тебе помогу, – попытался я его поддержать. – Ляг на спину и восстанови дыхалку, а я поднырну и поддержу секунд десять.

– Плыви один и не вздумай подныривать, – сказал он, тяжело переворачиваясь на спину и набирая воздуха в лёгкие. – Ты сегодня победил.

Последние слова прозвучали довольно глухо. Видно было, что Стас экономит воздух и пытается успокоиться. До берега оставалось не больше ста метров, но Нева имела свои виды на двух придурков.

Я тоже попытался лечь на спину, но сразу увидел над головой фермы моста. Так можно было проскочить и выход у Петра. А это уже совсем плохо, следующий далеко, а на гранитную набережную иначе не вылезти. Переворачиваясь обратно, увидел Стаса. Он тоже понял опасность ситуации и начал грести руками, лёжа на спине. Ничем помочь ему я уже не мог. Он был сзади, но обгонял меня по течению.

«А ведь он не успеет к выходу», – появилась в голове тревожная мысль, и началась лихорадочная работа мысли, как помочь. Пришло только одно решение. Сил доплыть у него должно хватить, а вылезти можно помочь верёвками. Но как сообщить ожидающим, что надо останавливать машины и просить буксировочные ремни? Только подплыть ближе. И я поплыл.

Голова просто отключилась, все силы теперь были направлены на махи-гребки руками и на работу ног. Поднимая голову, я уже видел двоих на Петровском выходе, но кто это, понять не мог, да и не старался. Гребок, вдох, гребок, окунание головы и выдох, гребок вдох… и так до отупения, на полном автопилоте, просто надо, просто иначе нельзя, друг сзади, и он ждёт помощи. Гребок, вдох, удар.

Моя голова ударилась и теранулась о гранитную стенку. Смог. До выхода три метра.

– Мужики, ищите верёвку! – заорал я. – Стас проскочил!

На большее сил не хватило. Течение почти сразу поднесло к площадке, и сильные руки выдернули меня из объятий Невы. Сухие полотенца начали растирать потерявшую чувствительность кожу. Но это было неважно. Где Стас? Я обернулся и посмотрел на хмурую рябь реки. Голова друга была меньше чем в пятидесяти метрах от берега, но он УЖЕ проскочил.

Я почувствовал, что меня растирают только одним полотенцем, и обернулся. Женька быстро скидывал с себя одежду. Сильный толчок, и он уже плывёт на помощь. Взгляд наверх, на набережную, принёс понимание. Оставшиеся четверо с верёвкой двигались параллельно двум пловцам, ожидая окончания их заплыва. Я опять начал следить за рекой. Две головы стремительно сближались, но до берега было ещё прилично. Но вот Женька поравнялся с уставшим Стасом и поднырнул под него. Не знаю, что произошло в следующую секунду, но голова Стаса резко поднялась над водой, а его руки… он впал в панику. Вода закипела от борьбы на несколько секунд, и река приняла две души. Мы с ужасом смотрели на то место, где только что плыли два молодых парня. Где бились два сердца и бурлила жизнь. А Река просто продолжала свой путь, слизнув, поглотив, приняв две прервавшиеся судьбы…

Ох ты, реченька, река. Как же ты красива, но как же ты равнодушна. Ты оставила жизнь мне, но в назидание забрала двоих друзей. Прости меня за глупый вызов и браваду. Вот уже двадцать пять лет я прихожу в этот свой двойной день рождения на набережную и дарю тебе цветы, а Стас и Женька уже никогда не пожмут мне руку и не полюбуются на твою волну. Пойду я помяну их в компании оставшихся друзей. Хоть и двойной у меня сегодня день рождения, но день траура тоже двойной, и это важнее. Только поминаем мы теперь, в этот день. Не чокаясь. И так чокнутые.

Я отвернулся, и Нева, провожая, ответила мне тихим плеском волн.

Влад сидел на перилах моста и смотрел, как под ним, метрах в двадцати, шныряют машины. Тяжёлые мысли замутнили его взгляд: «Что он такое?» Нет, кто он такой, Влад знал прекрасно. Именно – «Что он такое?» Ему всего тридцать один год, он крепок, здоров, привлекателен и не беден… но желания жить не было. Час назад он специально надел парадный костюм и прикрепил все медали и ордена.

Странно было видеть молодого парня с таким количеством наград на груди. Через пятьдесят с небольшим лет после окончания войны их носили, в основном, старики. Но все награды были боевые и получены лично им. Влад начал прогонять в голове события последних тринадцати лет. Давно он не вспоминал…

Восемнадцать. Повестка из военкомата пришла через неделю после дня рождения, и началось. Сначала учебка, потом… Родина приказала отстаивать её интересы в жаркой Азии. Афганистан. Как много говорит это слово тем, кто родился в шестидесятые! Сколько парней прошли через ту мясорубку, и сколько цинковых гробов вернулось вместо них… Сколько пацанов стали инвалидами, и скольких эта война сломала психически. И за что? Что было надо нам в той войне? «Политика Партии», скажете вы. И где сейчас эта партия? Несколько крикливых стариков, размахивающих красными флагами, да полоумный генсек, Зюганов, постоянно борющийся за пост президента и постоянно проигрывающий, потому как не нужен стране, и набирающий хоть какие-то голоса только потому, что больше не за кого.

Первый бой Влад не забудет никогда. Вернее, сам бой он не помнит, потому что, закрыв руками голову, после первого же взрыва он сел на корточки в ближайшей воронке и тихо выл. Он не забудет никогда, как его, сопляка, подвели к группе пленных и приказали убить их, вынув рожок из его автомата и оставив только штык-нож. С этой минуты и начался отсчёт его другой жизни.

Привыкнуть к мысли, что тебя могут убить, не так сложно, страх смерти быстро притупляется и уходит на задворки сознания, а вот перешагнуть через смерть другого человека, заступить эту черту – и очень трудно, и очень опасно. В мозгу происходит щелчок, и человек становится другим, иногда совершенно не похожим на себя прежнего. У некоторых опять возвращается страх смерти, сводящий мышцы и парализующий волю. Такие убивают легко, но лишь тогда, когда им ничего не угрожает. Это категория «палачи». Другие совершенно перестают бояться и своей, и чужой смерти, для них она становится рутиной. Это категория «камикадзе». Но большинство просто становятся угрюмыми, не видя уже ничего страшного ни в своей смерти, ни в убийстве врага, и воюют почти по инерции, потому что надо. Это категория «солдаты». Влад стал «камикадзе».