— Приодели… — усмехнулся Матвей.

— Мажу я все… — Шурка весело выпятила живот, на платье красовалось рыжее глиняное пятно. — Ничего надеть нельзя… — Она помолчала, внимательно глядя на Матвея. — Ты забирать меня приходил?

— Хотел… — Матвей поднял руку, потрогал тяжелым пальцем закрутившиеся запятой надо лбом Шуркины волосы.

— Не пойду пока к тебе, мне мамку с папкой жалко. Подрасту…

— Не пойдешь? — Матвей огорченно помолчал. — А заболею если я?

— Ты молодой еще, не болей! И Лизка маленькая, куда она без меня… — Шурка вздохнула и вдруг сдавила обеими ладошками Лизкину ручонку, внимательно глядя ей в лицо. Губы у Лизки поехали книзу, она приготовилась разреветься, тогда Шурка быстро сказала:

— Дура, это я люблю тебя так.

Матвей засмеялся.

— Ну, ладно… Если бить будет отец, скажи мне.

— Он и не бьет вовсе… — Шурка задрала голову, разглядывая что-то на небе, и вдруг спросила: — А на Луну в ракете или в спутнике летают?

— В ракете… — помедлив, удивленно ответил Матвей.

— Стоя или сижа? А чего там едят?

— Не знаю. — Он подумал, что, в сущности, немного знает о ракетах и других необычных вещах, о которых может спросить маленький.

Лежни не засосало, сверху положили еще клетку для надежности. Дорогу сгрейдировали, теперь Матвей мог показывать свой высокий класс работы. Через месяц его фотографию уже повесили на Доску почета возле клуба, а ко Дню строителя премировали грамотой и часами.

Во время обеда Матвей пристраивался теперь где-нибудь неподалеку от развальщиц и наблюдал, как они пересмеиваются, возятся, поют песни, дремлют. Среди девчат было много детдомовок, Валентина тоже выросла в детском доме неподалеку от Саратова. Матвею нравилась Валентина.

Она работала, как и все девчата, в майке и шароварах, но загар у ней был не грубый, чуть с красноватинкой, тело мягкое, женственное. Матвей охотно выполнял Валины просьбы: сходить на ручей за водой, развести костер от мошки, очистить лопаты. Девушки теперь прибегали за ним, если надо было починить утюг, вставить стекло, сколотить табуретку. Матвею было приятно это, но, сделав что просили, он уходил молча, жалея, что его не задерживают.

Шурку он не встречал вот уже недели две. Не то она болела, не то увезли ее отсюда, спросить Матвей стеснялся. Как-то девчата уговорили его съездить в Заярск, купить разную мелочь по поручениям. Он отправился в воскресенье, решив, что купит Шурке подарок и сам отнесет.

Купил десять пар босоножек и тапочек, туалетное мыло, духи, потом в дальнем магазине — голубую шерстяную кофту. Это Иван просил для Вали. Здесь же Матвей купил красивую куклу.

Вернувшись в поселок, он отнес Ивану кофту, потом, нагрузившись коробками, пошел в вагон, где жили девчата. Постучался и открыл дверь. Увидел голые плечи, мокрые волосы, парную суету, услышал визг и остановился, сжимая коробки в охапке.

— Да уходи ж ты, елки-палки, дурак большой! — сказала Валя и толкнула его в грудь.

Матвей смотрел на лямочки розовой рубахи, врезавшиеся в ее плечи, и оторопело улыбался. Маленькая Наденька плеснула на него из таза. Матвей шагнул назад через порог, все так же оторопело улыбаясь и сжимая мокрые коробки. Валя захлопнула дверь, больно ударив его по локтю.

Матвей вышел в тамбур и увидел Шурку. Она следила за ним с полотна, толкая босым пальцем облитую креозотом гальку.

— Почему ты мокрый? — спросила она. — А что в коробках?

— Жарко, высохнет… — Матвей сложил коробки в тамбуре.

— Это девки наши тебя облили? — догадалась Шурка, вбежала в вагон, оттуда послышался визг и хохот. Потом Шурка выскочила обратно, мокрая, сияющая, вслед за ней высунулась маленькая Наденька и плеснула из кружки водой.

— На! Последняя. Всю разлила, чертенок щербатый!

— Пойдем, я куклу тебе купил, — сказал Матвей.

Шурка пошла рядом, взяв его за руку.

— А я корью болела, — сообщила она.

Матвей взглянул повнимательней и увидел, что Шурка бледная очень, желтая с метинами сосков кожа совсем обтянула тонкие ребра.

— Не повезло тебе, — вздохнул он. — Окрепнешь, ничего.

— Я сейчас крепкая уже, — Шурка улыбнулась, сверкнув белыми недоростками. — Хочешь, на это дерево заберусь?

— Не надо, я знаю, что ты можешь. — Вспомнив, Матвей сказал: — А я прочел про ракеты, хочешь, расскажу тебе?

— Мне папка уже рассказывал. Он старше тебя, он все знает.

— Ну, небось не все… — Матвей немного обиделся. — Знает, почему вон лилии желтые, а марьин корень — красный? Почему голубки синие, а саранка крапчатая? Земля-то ведь одна, черная?..

Шурка долго шла молча, потом спросила:

— А ты знаешь?

— Нет… — смутился Матвей. — Этого небось никто не знает.

— А я знаю. Их кто-нибудь красит. — Она хитро сощурила глаза, наблюдая сбоку за Матвеем, и, увидев, что он улыбается, тоже рассмеялась.

Матвей отдал ей куклу и смотрел, как Шурка радовалась, разбирая, какое у куклы шелковое платье, да и рубашка тоже шелковая и трусы шелковые… И было совестно, что он постеснялся проведать ее, когда она болела. Он подумал, что, если бы Шурка была большая, он сходил бы в тайгу, набрал цветов и подарил ей. Если бы Шурка была большая, это, наверное, сделало бы ее счастливой.