И дервиш сел возле минбара. Откашлялся и посмотрел вокруг. Мирза и Мешхеди Рахман сразу после его слов начали подавать блюда, доставляемые к мечети по человеческой цепочке от дома. Еще раз негромко возблагодарил Всевышнего дервиш, а потом обратился к Каваму:

– Политические деятели считают, что видят очень далеко. Да, видят, но не так уж и далеко. Если бы вдаль могли смотреть, иначе бы действовали. Повелитель правоверных, имам Али, – тот был и политик, и мученик духа. Вот он видел далеко-далеко, до самого Страшного суда и восстания мертвых из могил. О, Али-заступник!

Кавам только хотел взять с подноса еду, но слова дервиша остановили его. Он внимательно взглянул на дервиша Мустафу. Кавам был достаточно проницателен, чтобы понять скрытый смысл слов дервиша… А из всех писавших о Каваме историков ни один не задался вопросом: встреча с кем произвела на Кавама большее впечатление – со Сталиным [62] или с дервишем Мустафой? (Впрочем, это уже относится к главам из серии «Она»…)

Фаттах стоял у дверей. Искандер принес ему тарелку с едой, но Фаттах не притронулся к ней, сказал, что, пока не обнесли едой всех гостей до единого, он ничего есть не будет. Но когда подали еду всем гостям, настала очередь работников, тех, кто образовывал эту живую цепочку, рабочих с фабрики. Они брали тарелки и пристраивались кто где может. К воротам дома Фаттаха выстроилась целая очередь. Эззати и Дарьяни уже получили еду, сидели друг рядом с другом и ели. Соседей много пришло, и Фаттах с удовольствием наблюдал за всем происходящим. От радости за этих людей он даже временами забывал о смерти сына. Вон Али и рядом с ним Карим, который заботливо кормит Али костным мозгом, не забывая и себя, и на каждую ложку Али две ложки отправляет в свой рот. Глядя на это, Фаттах смеялся в душе. И вдруг Эззати быстро подошел к нему, держа тарелку и жестикулируя другой рукой, и сказал ему с набитым ртом:

– Каджар! Потомок шахов!

Фаттах оглянулся. Недалеко от мечети стоял грузный человек. Лицо почти безбородое, лишь редкие волоски видны на узком подбородке. Стоял и не двигался с места. Фаттах подумал, что все дело в том, что тот опоздал, и пошел к нему, дружелюбно протянув руку для пожатия. И хотя Каджар с видимым неудовольствием пожал ему руку, Фаттах любезно к нему обратился:

– Проходите, пожалуйста! Спасибо, что пришли. Его высокопревосходительство Кавам эс-Салтане тоже уже прибыл…

Каджар кивнул и сухо ответил:

– Я пришел по другому делу. Я просил пристава сообщить вам, что нам разрушили водохранилище, площадку под краном, вот эти ребята, – он указал на Али и Карима, глядевших на него во все глаза. – Перелилось через край, и… вы сами знаете. Если вы не хотите это починить, так и скажите, я обращусь в другие инстанции!

У Фаттаха вздулись вены на шее. Хотелось крикнуть: «Бесчувственный человек! Неужели не видишь всех собравшихся? Неужели не видишь, какое горе свалилось на мою голову? Неужели не ясно…» Но в ушах его в этот момент прозвучал голос дервиша Мустафы: «Фаттах! Это для тебя настоящий экзамен, будь твердым. Иначе не бывает, о, Али-заступник!» И Фаттах тоже пробормотал вполголоса:

– О, Али-заступник!

Гнев его исчез. Он попытался посмотреть Каджару прямо в лицо, но не смог и опустил голову. И любезно сказал, словно кому-то постороннему:

– Я виноват перед вами. За поведение детей поршу прощения. Вчера я посылал каменщика и подсобника, но, видимо, из-за всего случившегося забыли…

– Так вот теперь, когда вам напомнили, пусть рабочие быстрее прибудут.

Каджар повернулся и, так же как пришел, пешком, в сопровождении слуги, несущего фонарь, направился к своему дому. Фаттах сгорбился от горя. С большим трудом заставил себя выпрямиться и расправить плечи. Подозвал Мешхеди Рахмана:

– Бросай все, и еду тоже. Бери каменщика и подсобника с инструментом, и отправляйтесь по тому адресу, который я вчера давал тебе…

– Дом Каджаров? Улица Кавама?

– Да, дом Каджаров.

– В такое позднее время?!

– Да, в такое позднее время… Кстати! Скажи Мирзе, пусть хоть из-под земли, но достанет сейчас же бочку питьевой воды, и чтобы послал по тому же адресу! Нужно возместить им недостачу воды из водохранилища…

– Хозяин, но вода в водохранилище из арыка идет… А питьевой воды?! В такое время, почти ночью…

– Да, питьевой воды, и в такое позднее время…

Мешхеди Рахман уже понял, что чем дольше он будет говорить с хозяином, тем больше нудных указаний получит, потому поспешил ответить «слушаюсь!» и ретироваться. Но Фаттах, который уже полностью овладел собой, крикнул ему вслед:

– Мешхеди Рахман! И возьмите себе большую миску еды, человек на десять-двадцать…

Вечер четверга должен был когда-нибудь закончиться, и он заканчивался. Гости постепенно уходили, прощаясь с Фаттахом и другими родными покойного. Фаттах благодарил их за то, что пришли, и напоминал, что еще десять вечеров подряд будет устраиваться благотворительный ужин и в самый последний вечер будет ужин для всех странников и чужих людей. Кавам откланялся раньше других гостей, и постепенно разошлись все, даже самые близкие. Тогда Искандер и Мирза подхватили под руки вконец обессилевшего Фаттаха и повели его домой. Вечер четверга должен был закончиться. И он уже закончился бы, если бы…

Если бы Фаттах не увидел дервиша Мустафу. Прощаясь со всеми, Фаттах обнимал их, так же поступил он сейчас и с дервишем. И вдруг Фаттах вспомнил что-то и схватил дервиша за руку.

– Дервиш! Мы все твои сторонники и последователи, но, ради Аллаха, объясни, в чем был смысл твоей последней речи? Ты ведь видел, сколько народу собралось? Люди сидели прямо до самой стенки, и все ждали еду.

– Иногда не только до самой стенки, а нужно видеть и то, что происходит за этой стенкой, – ответил дервиш. – Если бы я не видел, то сегодня один несчастный здоровенький рабочий попал бы в зубы маленького зверя. Иди и спроси у него самого… О, Али-заступник!