Бывший начальник управления Забайкальской железной дороги, японский агент, эсер Зурабов, изгнанный рабочими, обратился к служащим дороги с воззванием, в котором цинично писал:

«В случае, если семеновские отряды не выдержат натиска красных частей, в бой вступят японские войска».

Враг надеялся подобными воззваниями деморализовать и железнодорожников и воинские части, полагая, что они струсят перед интервентами и прекратят сопротивление. Но воззвания эти производили обратное действие. Силы революции еще крепче сплотились в едином желании скорее освободить Забайкалье от белогвардейщины.

Заняв Оловянную, Лазо побывал во всех частях. Он проводил беседы с бойцами, командирами и политработниками, подготавливая их к новому походу на семеновцев, укрывшихся за быструю и бурную реку Онон.

В ночь на 25 мая дальневосточный отряд получил приказ занять правый холмистый берег Онона. Железнодорожный мост через реку был взорван. Вражеские части довольно сильно укрепились на командных высотах и держали под обстрелом станцию и поселок, где располагался отряд революционных войск. Перед командованием встала трудная задача. Как переправить через горную реку войска, если единственный мост взорван и противник ведет непрерывный огонь?

Лазо нашел выход — остроумный и смелый.

— Думаю, товарищи, — сказал он на заседании штаба с командирами, — что нам нужно сочетать лобовую атаку с обходным маневром. Аргунцы станут форсировать реку Онон примерно в десяти-пятнадцати верстах от станции и нападут на противника с тыла. Часть наших бойцов вместе с артиллерией завяжет перестрелку с противником, отвлечет его внимание на себя. А в это время группа матросов должна будет начать переправу у самой станции. Ваше мнение, друзья?

— План, конечно, подходящий, товарищ командующий, — не совсем одобрительно заметил кто-то. —

А только… Мост-то ведь взорван. Чтобы попасть на уцелевшие фермы, надо взобраться по разрушенному наполовину пролету, карабкаться саженей восемь вверх по исковерканным рельсам, шпалам и железным клеткам. Посильное ли дело?..

— Дело трудное, знаю, — ответил Лазо, — но иных путей нет. Уверен, что матросы сумеют выполнить это задание. Вы как полагаете? — обратился он к сидевшему в стороне коренастому человеку в тельняшке, боцману одного из тихоокеанских кораблей, командовавшему отрядом матросов.

— Полагаю, товарищ командующий, — ответил тот, — что ребята не подведут. Осилим гидру контрреволюции, товарищ командующий.

Наступила ночь.

План операции выполнялся строго и точно. С помощью веревок и железных кошек матросы один за другим поднимались по свесившимся в воду конструкциям взорванного пролета. Вскоре на уцелевшую часть моста подтянули и пулеметы. На флангах шла горячая перестрелка. Аргунцы вплавь форсировали Онон и ударили на врага с тыла. К утру на правый берег реки переправился весь отряд. Высоты были очищены от противника.

Отступая, Семеновцы бросили на железной дороге состав с оружием, провиантом, снаряжением и фуражом. Несколько раз они пытались подойти к составу на бронепоезде, чтобы увезти его, но расположившаяся на высотах наша артиллерия меткими выстрелами не позволила противнику приблизиться к вагонам.

Долго белогвардейцы не могли оправиться от разгрома у Оловянной. Атакованные одновременно с фронта и тыла, они, неся большие потери, отходили на юг. Упорные бои шли по всему фронту. Революционные войска под руководством Лазо освобождали одну станцию за другой. 2 июня была занята станция Бырка, в тридцати трех километрах от Оловянной. Через три дня командующий сообщил о том, что «на Восточно-Забайкальском фронте наши казачьи части очистили от семеновских банд все станицы на восток от железной дороги, исключая Абагайтуй».

Наступая и преследуя врага, наши части вслед за Оловянной последовательно заняли станции Борзя, Даурия и Шарасун, подошли к Мациевской.

Мациевская…

Последний бросок… Его успех решает полное очищение советского Забайкалья от белогвардейцев.

Но враг оказал здесь упорное сопротивление. Он принял все меры, чтобы удержаться в Мациевской, подтянул сюда много артиллерии, кавалерии, пехоты. У революционных войск создалось очень тяжелое положение. На винтовку оставалось всего лишь по два-три патрона, снаряды были на исходе. Немало крепких слов сыпалось по адресу нерасторопных работников военных отделов Центросибири и Читинского областного совета, не сумевших вовремя обеспечить фронт необходимым снаряжением.

Лазо старался подбодрить, успокоить товарищей, хотя и сам в душе разделял их возмущение.

— Потерпеть немного придется, — говорил он. — Получены сведения, что в Чите начали производить патроны. Есть телеграмма, что нам выслан вагон с боеприпасами с Дальнего Востока — не сегодня-завтра подойдет.

«Сегодня-завтра… Ну, а что делать сейчас?.. Ведь если Семеновцы узнают, что нам нечем воевать, они перейдут в наступление и тогда… Кто знает, чем это может кончиться!..»

К счастью, вскоре прибыли вагоны с патронами и снарядами. Началась подготовка к штурму Мациевской.