Говорил он совсем серьезно и, хотя в голосе его все же мелькали чужие нотки, он не производил впечатления нетрезвого человека. Я ждала, что он подойдет ко мне и попробует мне что-то объяснить. Но он даже не смотрел в мою сторону и разговаривал только с Колей.

Возвратился Хайме с подносом, устроился рядом с мужчинами и, протягивая Святогору кубок с вином, попросил его посвятить нас в историю его невзгод.

— Нет-нет, только воды, — поморщился тот. — Этого зелья моя душа сегодня уже не принимает.

"Правильно, Святогор, пьянству — бой!" — съязвила я мысленно.

— Я не знаю, как выразить тебе свою благодарность, Хайме, ты опять выручаешь меня, — и Святогор сложил руки в восточном поклоне. — Я так и не ведал, удалось ли моим друзьям спастись.

— Разве ты не видел, как я втащил их в свой дом? — изумился еврей.

— Боюсь, в тот момент мне не позволили осмотреться, — усмехнулся Святогор.

— Тебя схватили?

— Не прежде, чем я попытался постоять за себя. Дьявол, голова идет кругом от вина! — выругался он. — Пришлось усыпить бдительность товарища по войску Аль-Мансура и выпить с ним за дружбу, за былые дни и тому подобное… Ну, да все по порядку.

Святогор задумался, словно вспоминая, с чего все началось. Отхлебнув воды, он уставился в одну точку. В глазах его затаилась беспредельная тоска. Сердце мое сжалось, и ком подступил к горлу.

"Господи, как же ты устал, дорогой мой человек!" — подумала я, но упрямо молчала и из своего угла внимательно следила за каждым его движением.

Похоже, он, наконец, собрался с мыслями и начал рассказывать:

— Меня окружили всадники, несколько человек, точно даже не знаю, сколько…Они окружили меня, когда я крикнул вам бежать, — и он повернулся к Коле.

— Я должен был остаться с тобой! — с горечью проговорил брат.

— Ни в коем случае, — резко возразил Святогор, — ты погубил бы и себя и… Ты ничем не смог бы мне помочь, и вы бы погибли напрасно.

Меня кольнуло, что он не произнес моего имени, он будто споткнулся об него или обжегся. Я опустила голову, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Я не отдавала себе отчет, кого в эту минуту я жалела больше — себя или его.

— Так вот я заговорил с ними по-арабски, читал им какую-то молитву, призывал небо в свидетели, в общем отвлекал их внимание… И вдруг, неожиданно для всех я вскочил на коня позади одного из них, приставил кинжал ему к горлу и, крикнув, что одно их неверное движение, и я его зарежу, пустил коня вскачь. Отъехав немного, я скинул его с лошади и стал верхом петлять по улочкам города. Я долго слышал за собой топот погони. То мне удавалось уходить от преследователей, а то вновь конский топот настигал меня, и охотившиеся за мной дышали мне в затылок. А я все хлестал и хлестал бедного скакуна, совершенно не разбирая дороги. Неожиданно погоня прекратилась, или же я оторвался от бандитов, только я позволил коню перейти на шаг. И сам перевел дух.

Он замолчал, видимо, и, на сей раз, перевел дух. Никто не вымолвил ни слова, терпеливо ожидая продолжения и не смея его торопить.

— И вдруг мне наперерез выехали мои преследователи, — заговорил Святогор. — Город известен им лучше, чем мне. Они перехитрили меня, дали мне расслабиться и потерять бдительность. Все произошло в мгновение ока: они окружили меня, ударом бича выбили из седла, скрутили руки назад, перекинули, как мешок, через седло и повезли за собой. Они доставили меня в какой-то притон, где, вероятно, располагался их штаб, если так можно назвать их логово. Это настоящая шайка разбойников. По головному убору я узнал в них берберов.

— Ты прав, Абдеррахман, уже полгода целая банда берберов орудует у нас в городе, — подтвердил хозяин. — Что же они сделали с тобой?

— Они пытали меня, но без особого энтузиазма. Иначе, я не сидел бы сейчас с вами. Лениво как-то пытали, не зная, что надо выпытать. К тому же усталость, желание поскорее развлечься одержало верх, и меня вовсе оставили в покое, бросили в угол тут же, в той же комнате, где гуляли, пили, развлекались с женщинами. А чтобы я не читал молитвы, не проповедовал нравственность, не взывал к их разуму, рот мне заткнули кляпом, — и он брезгливо поморщился, отгоняя неприятные видения, но все же продолжил:

— Я не только поневоле наблюдал за их звериным, первобытным разгулом, но и служил объектом их веселья. Мне выливали на голову спиртное, меня пинали, щипали, били, сажали ко мне женщин на колени… Нет, всего не расскажешь. Мне удалось немного отдохнуть лишь, когда все завалились спать уже под утро. Днем меня оставляли в покое, правда, никому не пришло в голову дать мне еды или хотя бы воды. Они отправлялись за добычей, потом шумно делили ее, дело доходило до драки. Перепадало и мне: чем дубасить друг друга, лучше избить невинного беспомощного, связанного по рукам и ногам пленника.

— Почему же они все-таки не расправились с тобой? — полюбопытствовал еврей.

— Никто уже не мог взять на себя ответственность. В какой-то момент я понял, что в банде есть вожак, который отсутствовал в эти два дня. И если они не убили меня сразу, а приволокли в свое логово, то теперь необходимо было спросить вожака, как со мной надлежит поступить. Вожак появился к ночи второго дня. Он явно пользовался большим авторитетом и уважением, потому что бандиты как-то попритихли и присмирели.