— Утенок? — обращаюсь я к нему. — Что у тебя?

— Да что тут говорить, и так все понятно. Единственно, в трубу надо пустить котика, он будет нашими глазами и ушами и заодно обозначит место выхода. Мы ведь можем его контролировать?

— Попробуем, — соглашаюсь я. — Прекрасная идея, кстати.

Кот, как бы понимая, что речь идет о нем, а, может быть, действительно понимая это, побегает к нам и начинает тереться о наши ноги по очереди у каждого.

— Мне кажется, он принял нас в свою команду, — усмехается Утенок.

— Хорошо бы, — соглашаюсь я. У нас сейчас каждая пара глаз на счету.

Я беру телефон Ивана и нажимаю на иконку черного котика. Ночной Кот мяукает и смотрит пристально на меня. На экране я вижу свою небритую рожу. Мне явно не помешало бы постричься.

Операция шла полным ходом. Донор был подготовлен к изъятию органов, вскрыт и стабилизирован. Теперь надо было готовить реципиента. Некогда могущественный законно избранный диктатор лежал на операционном столе, похожий на восковую куклу. Хирург склонился над ним и сделал первый разрез:

— Что за черт! Это что — посмертные изменения? Его не стабилизировали, что ли?

Из разреза на теле пациента выступила кровь. Зеленого цвета.

— Что в истории болезни? Зачитайте вслух, — распорядился хирург.

Старшая медсестра отдала знак одному из ассистентов, тот взял историю болезни и стал лихорадочно переворачивать страницы. Наконец, он нашел нужное место:

— Тут написано «сделана пересадка крови» и дальше «полная совместимость с биологической».

— На сарае «хрен» написано, а там дрова, — ругнулся доктор. — Ладно, режем. И все фиксируем! Мне не нужны потом проблемы. Писать все подряд.

Бригада медиков склонилось над телом, стараясь не обращать внимания на жидкость мерзкого зеленого цвета, вытекавшую из препарируемого диктатора.

— Утенок, — немного смущенно произнес Фидель. — Проверь коридор, пожалуйста.

Здоровяк заметно покраснел, ухмыльнулся, но, слава богу, ничего не сказал, хотя было видно, что толпы шуток так и гуляли по его языку. Однако воспитание сказывалось, как и образование, и он молча вышел из помещения, позвав с собой котика. Кот, как бы поддерживая торжественность момента, держал хвост пистолетом и гордо удалился вслед за Утенком.

Фидель подошел к Ведьмочке, старательно укладывавшей патроны в магазин УЗИ, взял ее за плечи и посмотрел в глаза:

— Девочка, — сказал он. Его горло перехватило. — Девочка моя. Что бы ни случилось с нами, знай, что я тебя люблю. И буду любить всегда.

— Расчувствовался, папаша, — деланно безразличным тоном попыталась грубить ему Ведьмочка. — Это был только секс, тебя ни к чему не обязывает.

Вместо ответа он притянул ее к себе и крепко прижал. Их головы соприкасались, и он в который раз поразился ее хрупкости и нежности. Умом он понимал, что она — одна из самых совершенных и страшных машин для уничтожения, но его ощущения от нее, ее тела, ее кожи, говорили ему другое — маленькая беззащитная девочка посередине футбольного поля, на котором вовсю разыгрывается матч между командой монстров и командой охреневших ублюдков.

— Молчи, — шепнул он ей на ухо. — Просто знай, что я тебя люблю. Потом можешь бросить меня в любое время.

Вместо ответа она сжала его в объятиях, откинула голову и поцеловала его в губы:

— Не ссы, дурачок, все будет в порядке с нами. И я тебя не брошу, не ссы, Фиделито.

Через пару минут они вышли в коридор в полной экипировке с заряженным оружием в руках. Они были готовы жить, они были готовы умереть, что, в общем-то, одно и то же.

Иван задумчиво помешивал ложкой в тарелке с супом, было видно, что мысли его далеко отсюда. Даша обеспокоенно посматривала на него, наконец, не выдержала:

— Ваня, что случилось?

Он горько усмехнулся:

— Ничего, если не считать, что твой отец сейчас со своими ребятами лезет в логово монстров. А я сижу на кухне, ем суп и делаю вид, что имею право чувствовать себя мужчиной. Твоим мужчиной, между прочим.

— Отец сказал, что ты ему нужен здесь.

— Да, конечно. Я должен позаботиться о тебе. Для этого мне надо идти на работу и делать вид, что ничего не происходит. Люди ходят на работу, чтобы заработать деньги на то, чтобы завтра снова пойти поработать, а вечером в пятницу напиться, чтобы почувствовать себя немного свободнее. А в это время в паре километров идет настоящая война, гибнут люди, но никого это абсолютно не волнует. Подумаешь, война. Вот если бы речь шла об увольнении с работы, тогда, да, вселенская катастрофа и конец света.

— Ты преувеличиваешь, — мягко сказала Даша и взяла его за руку, но в голосе у нее не было уверенности. — Все не так плохо. Да, есть нерешенные проблемы, с теми же гастами, но правительство что-нибудь придумает.

— Правительство уже придумало: вот те же самые проблемы с гастами — это их задумка. И еще оно немного покорежило Вселенную. Мы то теряем память вместе с прошлым, то опять находим. И все эти странные вещи, которые происходят вокруг. Я боюсь не войны, я боюсь потерять тебя, Даша. Я просто боюсь снова тебя потерять.