Суматоха дня все еще висела в воздухе. Шепот мыслей доносился из коттеджей и квартир в большом доме, люди обдумывали, обсуждали то, что произошло сегодня. В конце концов он побоялся ждать дольше. Где-то неподалеку находился человек, который знал о том, что он здесь, но ничего не сказал. Это был недобрый мозг, который наполнял его нехорошими предчувствиями и желанием как можно быстрее убраться из этого места. Трясущимися, но быстрыми пальцами он убрал обломки пластика. Затем, изнемогший от долгого бодрствования, он осторожно протиснулся наружу. От движения у него опять начал болеть бок, и волна слабости затуманила мозг, но он боялся оставаться здесь. Медленно он подтянулся наверх. Его ноги почти достали до земли, когда он услышал быстрые шаги и ощутил присутствие человека, который поджидал его.

Тощая рука схватила его за щиколотку, и торжествующий женский голос произнес:

— Вот и хорошо, иди к Бабушке. Бабушка о тебе позаботится, это точно. Бабушка сообразила. Она все время знала, что ты мог залезть только в эту дыру, а эти дураки ничего не подозревали. О да, Бабушка умная. Она ушла, потом вернулась обратно и, из-за того что слэны умеют читать мысли, держала свои мысли подальше и думала только о стряпне. И она одурачила тебя, правда? Она знала, что тебя одурачит. Бабушка присмотрит за тобой. Бабушка тоже ненавидит полицейских.

С внезапным унынием Джомми узнал мозг хищной старухи, которая пыталась схватить его, когда он бежал от машины Джона Петти. Один мимолетный взгляд впечатал эту злую старуху в его мозг. И теперь от нее веяло таким ужасом, так страшны были ее намерения, что он тихо вскрикнул и пнул ее.

Тяжелая палка в ее руке опустилась на его голову. Удар был страшным. Тело Джомми свела судорога, его тело обмякло и упало на землю.

Он чувствовал, как ему связали ноги, а потом то ли несли, то ли тащили несколько десятков футов. В конце концов его втащили в скрипучий старый фургон и закрыли тряпками, которые пахли конским потом, смазкой и мусорницами.

Фургон двигался по грубой мостовой на задней улочке, и Джомми услышал, как старуха, перекрывая грохот колес, сказала:

— Какая бы была Бабушка дура, если бы позволила им тебя поймать. Награда в десять тысяч — фу! У меня никогда не было ни цента. Бабушка знает жизнь. Когда-то она была известной актрисой, а теперь так, отброс общества. Они никогда не дали бы мне, старой побирушке, и сотни долларов, не говоря о сотне сотен. Фу на всех них! Бабушка покажет им, что надо делать с молодыми слэнами. Бабушка наживет огромное состояние на этом дьяволенке…

Опять появился этот маленький противный мальчишка. Кэтлин Лэйтон нервно напряглась, потом расслабилась. От него невозможно спрятаться там, где она стояла, на пятисотфутовой крепостной стене, окружавшей дворец. Но, прожив долгие годы во враждебном окружении, легко противостоять чему угодно, даже Дэви Динсмору, одиннадцатилетнему мальчишке.

Она не отвернется. Она не даст ему никакого намека на то, что знает о его приближении к ней по широкому, крытому стеклом прогулочному коридору. Замерев, она продолжала поддерживать лишь легкий контакт для того, чтобы он не появился перед ней внезапно. Надо было продолжать рассматривать город так, как будто ничего не происходило.

На небольшом расстоянии от нее раскинулся город: громадный массив домов и зданий, их пестрая расцветка то вспыхивала яркими красками, то пропадала совсем в сгущающихся сумерках. Равнина за чертой города выглядела темной, и обычно голубая, струящаяся вода реки, вытекающей из города, казалась черной, матовой в этом мире, почти лишенном солнца. Даже горы на отдаленном, темнеющем горизонте приняли очертания, тяжелый характер которых соответствовал печали в ее собственной душе.

— А-а-а! Смотри хорошенько. В последний раз это видишь.

Грубый голос проскрежетал по ее нервам, как сильный бесполезный шум. На мгновение слова казались настолько неразличимыми, что смысл их не дошел до ее сознания. Потом, не желая того, она повернулась к нему лицом.

— В последний! Что ты имеешь в виду?

В ту же секунду она пожалела о сказанном. Дэви Динсмор стоял в шести футах от нее. На нем были надеты длинные шелковые брюки зеленого цвета и открытая на груди желтая рубаха. На лице мальчика было написано выражение: «Я крутой мужик», а его губы изогнулись в презрительной усмешке, что сильно напомнило ей о том, что даже ее безразличие к нему означало его победу. Но все же — почему он сказал это? Трудно было поверить, что эти слова он выдумал сам. Ее охватило желание покопаться в его мозгу. Она вздрогнула и решила не делать этого. Войти в этот мозг в его теперешнем состоянии означало на месяц потерять остроту восприятия.

В течение долгих месяцев она разрывала свой мозговой контакт с потоком человеческих мыслей, людских надежд и людской ненависти, которые превращали атмосферу дворца в ад. Лучше наказать мальчишку сейчас, так же как она это делала прежде. Она повернулась к нему спиной, и легчайший из легких контактов с его мозгом принес ей полутона гнева, который прокатился сквозь него. И вновь она услышала его прерывистый голос:

— Да-а-а, последний раз. Я это сказал, и я это сделаю. Завтра тебе исполняется одиннадцать лет, так?