Поднявшись с кровати, Павлович Феликс привел форму в порядок. Голова все еще болела. В этом не было ничего удивительного. За три дня он проспал всего десять часов. Ему действительно ужен было отдых. Феликс дал себе слово, что на гражданке не будет вылезать из постели целую неделю и пусть мать говорит все что хочет. От одной мысли о родительнице сержанта передернуло. Почему женщины под старость сходят с ума? Ее чрезмерная опека, религиозность и непрерывные поиски невесты для него были похожи на паранойю. Только под землей удавалось от нее скрыться.

Феликс медленно обулся, нацепил очки, защелкнул на талии ремень с оружием, причесал расческой усы и вышел. Длинный коридор, выложенный белым кафелем, привел его к шахте лифта. На стене желтой краской была выведена цифра восемь. Поднявшись на пятый уровень, Феликс вышел в точно такой же коридор. Шагнув за поворот, он пересекся с рослым солдатом. Громила был вооружен автоматом. Рядом на поводке шла немецкая овчарка. Почуяв сержанта, псина угрожающе зарычала.

– Эй, Феликс, – улыбнулся солдат, – давно хотел спросить, почему тебя собаки не любят?

– Потому что я несъедобный, – буркнул через плечо сержант. – Почему не на вахте, Скачков?

– Так получилось…

Солдат даже честь не отдал. Захлопнулись двери лифта. Феликс помрачнел. Проследовав по коридору мимо дверей и ниш с уродливыми кактусами до самого конца, сержант завернул вправо и вошел в пищеблок. Внутри за металлическим столом два мужика в темно-зеленой форме играли в шашки. Толстый и тонкий, прямо как у Чехова. Увидев Феликса, Бугер и Стравин заулыбались, карикатурно отдав честь.

– Вот пришел любитель экзотики, – насмешливо прокомментировал пухлый сержант с залысиной.

Взгляды обоих задержались на поясе сослуживца, где в кобуре ютился удобный и легкий пистолет марки Глок. Феликс помрачнел сильнее.

– Слушай, брат, мы тут подумали, – добавил тонкий, делая ход шашкой. – Подарим тебе на день рождения M-16. Только она требует ухода как женщина. Здесь так сыро. Не дай Бог винтик проржавеет.

Сержант широко улыбнулся. Обтянутые кожей скулы и острый подбородок тотчас расползлись в стороны как у мультяшного персонажа.

– Ага, – поддержал толстый, смешно надув пухлые щеки. – Слыхал анекдот, почему америкосы проиграли войну во Вьетнаме?

– Догадываюсь…

– Не кисни, брат. Последний день смены всегда идет за два. Сами ждем увала. – Сержант повел рукой над доской. – Третьим будешь? Я готов уступить.

– Настроения нет. Вы видели Скачкова? Почему рядовой покинул пост?

Оба пожали плечами, будто так и должно быть. Феликс тяжело вздохнул. Не армия, а дурдом какой-то. Продвижению по службе он был обязан неукоснительному соблюдению принципов, заложенных его отцом-офицером. Феликс свято чтил закон и порядок, считал себя патриотом и при всем при этом оставался честным человеком. Служебным положением не злоупотреблял. Арсенал не потрошил. Приказы чтил свято. Государство, в свою очередь, снабжало его всем необходимым. Паек, двухкомнатная квартира, медицинская страховка и гарантированная пенсия – что еще нужно мужчине для полного счастья в сорок два года? Феликс задумался. Жена бы точно не помешала.

– Расслабься. Петр и Павел обещали его сменить, – произнес толстый сержант, услышав вздох сослуживца.

– Почему они мне не доложили?

– Наверное, забыли, – задумался тонкий сержант, пробежав глазами по выбеленному потолку. – Нынче народ ленивый пошел.

– Лентяям здесь не место. Если уж взялся родину защищать, то будь как штык!

– Худой и голый?

Феликс закусил губу. Вечно Стравин со своими шутками выставляет его на посмешище.

– Я и забыл, что ты у нас патриот. Да брось, Феликс. Думаешь, я пошел сюда отчизну спасть? – ухмыльнулся Стравин. Его острые скулы дернулись так, словно собирались разорвать кожу. – Под землей все таски ловят. Это лучше, чем в области кирзу топтать или на китайской границе дедовать.

– Это то, что ты решил для себя сам, Стравин. Лично я здесь, чтобы обеспечить законную власть, – произнес Феликс, деловито поправив очки. – Я люблю страну в которой живу и понимаю, как важна наша служба.

– Проснись и пой, Дядя Степа! – нараспев гнусавым голосом протянул толстый сержант. – Тебя сняли с обслуживания ракетного комплекса и понизили на двести метров, чтобы ты охранял свалку. Сразу видно как высоко они тебя ценят.

– Кто-то же должен это делать. Сами знаете, что без нас тут все растащат. Я бы и один смог охранять базу, если бы начальство отдало такой приказ.

– Тоже мне мушкетер на службе короны. Если ты такой патриот, тогда зачем спонсируешь фрицев?

Ироничный взгляд собеседника вновь коснулся Глока.

«Причем здесь немцы, идиот? Глок производят в Австрии», – подумал Феликс. За три года службы в этом цирке он не научился ничему полезному. Более того, сам, кажется, начал деградировать. Время здесь как будто остановилось. Восемь из десяти членов отделения (за исключением старшины, у которого имелось хоть какое-то понятие о служебном долге) днями напролет плевали в потолок, играли в глупые игры и насмехались друг над другом. Иногда это касалось его предпочтений в плане оружия. Феликс никому не говорил, почему разочаровался в культовом пистолете. Кто ж ему поверит, если он скажет, что Макаров для него что фотоаппарат «Зенит» – рабочая лошадка из каменного века. В Чечне, где Феликс служил связистом, ему пришлось пострелять. Тогда, во время осады штаба, он сильно пожалел, что Николай Федорович вложил в обойму всего восемь патронов.