Это не имело значения. Ее случайные отношения с двумя подозреваемыми 'террористами' были бы достаточными сами по себе, чтобы свести на нет любые попытки Энди усесться в государственном кабинете. Это была та "оседающая пыль", которую Эван Рид вынесла бы на свет - а не то, что относилось к преждевременной смерти ее мужа или к ее собственной сексуальной связи с обоими Таунсендами.

Поправка. Эван Рид никогда бы ничего не обнародовала о развлечениях Марго со святой Джулией.

Но смерть Тома... что-то насчет этого все еще терзало ее внутри. Она уже давно подозревала, что нечто другое, чем несчастный случай, случилось в тот день на склонах Аспена. Но, несмотря на то, что она много раз давала Энди возможность сказать правду, он продолжал все отрицать. В любом случае, порочность всего этого было тем, на что ей действительно было наплевать. В конечном итоге, Том оказался ужасным разочарованием, как для нее, так и для ее работодателя. Он растратил потенциал, который заработал ранее, и обналичил его в единственной попытке политического успеха, чтобы примкнуть к группе никудышных Гринписовских адвокатов-стервятников. Это было жалкое зрелище.

А Энди? Теперь он был другим делом: умным и подкованным, с оттенком достаточных амбиций, чтобы сделать его податливым. Но существовала одна проблема. Энди ей лгал. Она была в этом уверена. А если он лгал ей о Томе - не было никакой возможности предсказать, о чем еще он может ей лгать. И эта неопределенность делала его опасным. Это означало, что она не могла его контролировать - а если она не могла его контролировать, то она не могла на него рассчитывать. Он стал обузой - и для нее, и для парней из Лахора.

Так же, как Эван Рид.

И Джулия.

Маркус был прав насчет Джулии. Пока Энди оставался завязан на его извращенные ‘привет-пока’ отношения с ней, он будет бесполезен для них обоих. Что-то надо было отдать. Она знала, что Энди был близок к срыву - она не сумела успокоить его, когда он позвонил ей утром с Манхеттена. Он нес чушь и был испуган. Он рисовался, и она ему не доверяла. Она знала, что если она не вмешается и не разберется со всем в самом скором времени, спасать будет уже нечего. Она могла бы также упаковала свои сумки, и вернуться к безвестной жизни в Пенджабе.

С нее довольно. Она взяла в руки свой мобильный телефон и нажала клавиши для быстрого набора для ‘JetBlue’ (56).

К черту Маркуса.

Пора было взять дело в свои руки.

ГЛАВА 30.

Ну и где же она, мать ее?

Он еще раз взглянул на подсвеченный циферблат часов. Они показывали, что сейчас было больше 10 вечера.

Я не могу продолжать сидеть здесь - рано или поздно, мне нужно будет отсюда убраться и двинуться дальше.

Прошло адски много времени, чтобы почувствовать приступ клаустрофобии.

Фактически, кладовка в апартаментах Джулии была больше, чем в большинстве нью-йоркских квартир в домах без лифта. Но она все равно была маленькой и темной - а это было единственное место, в которое она не заглянет, когда вернется домой откуда бы, черт подери, она не возвращалась.

Он снова взглянул на часы.

Господи.

Было трудно не истерить. И трудно держать потными ладонями этот проклятый пистолет. Он был огромным. И это было сюрпризом. Предполагалось, что это ублюдочное оружие будет стрелять тихо и чисто. Вся история.

Он заплатил за это дополнительно. Хорошо заплатил.

Выстрели - и выбрось его. Таким путем все и работало. Пусть они думают, что ограбление пошло из рук вон плохо

Это не должно вызвать затруднений.

За последние два месяца в этих высотках Голд Коаст произошла масса взломов. Это поможет. Даже копы посчитают, что это работа кого-то изнутри, кто знаком с домом.

Ну. Они будут правы насчет этого, ведь так?

Внезапно тишину в квартире нарушил звук открывающейся и закрывающейся входной двери.

Свет. Камера. Мотор.

Эта маленькая мыльная опера подходит к концу.

С фейерверком.

*****

Было за 10 вечера, когда она, наконец-то, отперла дверь и вошла внутрь темной квартиры. Она не видела причин включать хоть какой-нибудь свет - она знала, что направится прямиком в спальню.

Эмоционально она была опустошена.

Это был такой день, когда она была рада его завершению. Он был полон разочарования от вчерашнего нежданного и тревожного появления здесь Энди, и последующими, казалось, бесконечными спорами о том, что и как она могла бы сделать в ответ.

Они спорили целый час о ее праве вернуться сюда на ночь. Это было смехотворно. Она была взрослым человеком с соответствующей подготовкой в нужной области и, конечно, знала, как позаботиться о себе. Ей не нужна нянька, и ей не нужна сиделка.

И ей не нужна компания. Не сегодня вечером.

Это была ее сфера компетенции, и она знала лучше, чем кто-либо, как с этим управиться.

Она вошла в спальню и сбросила туфли. Она не стала терять время понапрасну, чтобы раздеться, но подошла к кровати и откинула покрывало. Прямо сейчас ничего не имело для нее значение, в частности быть в этом месте - в одиночку.