Элис слишком робкая, слишком простодушная для этого мирка. Ее отец разбогател, но остался простым человеком. Элис не умела выпендриваться и кривляться, как другие девчонки, дочки богачей, она чувствовала себя гадким утенком в школе Беверли-Хиллз, не замечая завистливых взглядов, которые лучше слов убедили бы ее в собственной привлекательности. Ее кожа была как персик, щеки покрыты нежным румянцем, волосы — просто белокуро-золотистая мечта, а глаза… Она не пользовалась косметикой, да и не нуждалась в ней. Ее красота была сказочной… какой-то несовременной. Элис казалась Золушкой среди размалеванных мачехиных дочек, которым никакие фешенебельные салоны красоты не помогут даже приблизиться к той высоте, которую по праву занимала она.

Сегодня Джен и Джери должны помочь ей нарядиться. Она страшно переживала, что не сможет держаться достойно, как подобает избраннице Тревиса… Он казался ей принцем из всех сказок мира.

Дженнифер проснулась от телефонного звонка и сняла трубку, убедившись, что звонок ей не приснился. В последнее время ей снились такие путаные сны — то она звонит Дину, то он ей… Во сне Джен высказывала этому типу все, что о нем думает.

— Алло.

— Дженни…

Это действительно был он. Джен не знала, сумеет ли издать хоть какой-то звук. От волнения она прямо-таки онемела.

— Это я, Дин.

— Мог бы и не говорить, — наконец сухо пробормотала она.

Конечно же, он. Кто еще называл ее Дженни?

— Мы можем поговорить?

— Мы, кажется, этим и занимаемся, — так же отчужденно ответила Джен.

На другом конце провода воцарилось молчание. Джен ясно слышала его дыхание. Она тоже молча ждала.

— Я… прости, но твой голос… я и сам не ожидал, что он на меня так подействует…

— Дин, я тебя слушаю. Говори. Это ведь ты позвонил.

— Все такая же колючая, да?

Она даже не улыбнулась. Джен было не до шуток с этим бесчувственным типом.

— Давай говори или я…

— Или что? Я внизу. Мне подняться?

— Дин!

— Я иду.

Он положил трубку.

Прежде чем Джен опомнилась и кинулась к зеркалу, чтобы хоть как-то привести себя в порядок, раздался звонок в дверь. Накидывая халат, приглаживая на ходу спутавшиеся со сна волосы и с ужасом вспоминая, что еще не умылась, Джен пошла открывать.

Дин Стэнтон стоял на пороге, немного бледный от волнения, но видно было, что он так и светится от радости. Не говоря ни слова, он схватил ее в охапку, его губы мгновенно нашли ее губы, и через минуту они уже были в постели, лихорадочно срывая одежду друг с друга и забыв обо всем на свете…

Джен лежала в объятиях Дина, и слезы текли из ее глаз, смешиваясь с его слезами. Она очень хотела разозлиться на него, сказать какую-нибудь резкость, но вместо этого покрывала поцелуями его обнаженную грудь, повторяя: «Я люблю тебя… люблю… люблю…»

Дин Стэнтон был ее единственной любовью. Никто не вызывал в ней таких чувств. Она вспоминала, как они впервые занимались любовью… это было на первом курсе университета… она так нервничала, а он делал вид, что спокоен… Воскрешала в памяти первое свидание в кафе накануне выпускного вечера в школе… Она была в сером платье, это так шло к ее прекрасным темным волосам. Он сказал, что она похожа на фею, с этими локонами, а разрез зеленоватых глаз сравнил с изящными очертаниями древесного листа.

Но тут она вспомнила их последнюю встречу, слова, которые он ей сказал, и отодвинулась на край кровати.

— Дженни, в чем дело?

Она взорвалась.

— В чем дело? Ты спрашиваешь меня?! Это так на тебя похоже, Дин Стэнтон. Ты считаешь, что можешь запросто отвернуться, исчезнуть на два года, а потом заявиться сюда как ни в чем не бывало и…

— Обнимать тебя… целовать? — Он улыбнулся немного смущенно. — Продолжай, Джен. Я знаю все, что ты можешь сказать. Но я должен был убедиться, что ты меня любишь.

Она вспыхнула.

— Таким образом? Какой же ты негодяй…

— Джен, родная… — Он попытался обнять ее, но она его оттолкнула. — Я кое-что скрыл от тебя тогда… Неудивительно, что ты меня ненавидишь. Но теперь у нас не будет секретов. Все станет по-другому, родная… Я жить не могу без тебя.

— И тебе понадобилось два года, чтобы это понять?

— Ты не знаешь, чего мне стоило уехать тогда, не объяснившись…

— И знать не хочу! Уходи, убирайся…