Уиллоу не знает, как на это реагировать. Он говорил о стольких вещах, что ей сложно сосредоточиться, чтобы все обдумать. Она смутно понимает, что брат ссылался на ее способность справляться со всем, и уверена, что должна разубедить его. Но и другие мысли требуют его внимания, и ей нужно заверить его, что он не ошибся. Что, даже если она и хотела поговорить с ним, а временами ей этого хотелось больше всего на свете, то это не значит, что он подвел ее так же, как она подвела его.

— Но и ты неплохо справляешься, — заикаясь, через минуту говорит она. — Я знаю, как это тяжело, как тяжело, должно быть, для вас с Кэти то, что я живу здесь, и трудно в финансовом плане, ведь я почти не помогаю. Это все моя вина. И я...

— Ох, Уиллоу, — Дэвид резко перебивает её. — Это вовсе не твоя вина. Ты когда-нибудь думала, что для них было безответственно напиться так, чтобы шестнадцатилетний подросток с ученическими правами был вынужден вести машину во время одной из самых худших бурь за год? Ты когда-нибудь останавливалась, чтобы подумать о том, что, если бы у меня всё было под контролем, я бы продал дом, и не имело бы значения, сколько времени отнимает страховка, и что, если бы я это сделал, у нас вообще не былобы денежных проблем? О том, что единственная причина, почему ты должна вносить свой вклад,заключается в том, что я не могу сделать этого? О том, что это моя ошибка, что ты должна отдавать мне свои деньги, а не тратить их на себя? — Он выглядит злым, злее, чем когда-либо, и она может быть только благодарна за то, что его злость направлена на него самого, потому что ей не кажется, что она могла бы вынести его такого взгляда.

— Я схожу с ума из-за всего этого, потому что, учитывая все происходящее, хотя бы в этой области все должно было быть просто. И я знаю, что в скором времени мне лучше со всем этим разобраться. Мне нужно продать наш дом прежде, чем ты начнешь думать о колледже.

— Ну, наверно, я никогда не думала конкретно об этом. В смысле, не связывала то, что мне приходится работать в библиотеке, с продажей дома. — Уиллоу кладет свою ладонь на его руку. — Но всё же я думаю, что...

— И я злюсь еще на другие вещи, — снова прерывает ее Дэвид. Но Уиллоу это не волнует, потому что она видит, что он собирается сказать что-то очень важное. — Я злюсь еще и на другие вещи, — продолжает он. — Я злюсь, что вынужден думать о том, что ты собираешься в колледж, и о выставлении дома на продажу, чтобы заплатить за этот колледж. Я злюсь, потому что не могу заниматься с женой сексом, когда мне хочется, из-за того, что эта квартира такая маленькая, и я не хочу, чтобы моя младшая сестренка нас услышала. Я злюсь, что не могу ходить по дому в трусах и должен вести себя, как родитель семнадцатилетней девушки, а не одного младенца. — На мгновение он замолкает и делает глубокий вдох. — Я никогда не злился и не считал тебя ответственной за смерть наших родителей. Это было бы хуже, чем быть сумасшедшим. Я имел в виду то, что сказал тебе за ужином. Это был отвратительный несчастный случай, просто необъяснимый случай, и моя первая мысль об этом всегда, всегда, всегдакасается того, как трудно это для тебя. Следующие десять лет будут очень трудными для тебя. В свое время у меня были родители, и они помогали, но у тебя их не будет. Но ты права. Я действительно злюсь на тебя. Я злюсь на тебя из-за того факта, что почти каждый аспект моей повседневной жизни, каждый глупыйаспект, был безвозвратно измен. И я злюсь, что наши отношения тоже изменились, хотя я все ещё обожаю тебя и всегда буду, но это не то легкое чувство, что было у меня раньше. — Он держится ее ладонь там, где она лежит на его руке. — Я всегда был ответственным за тебя. Просто в силу своей любви к тебе, я был ответственным перед тобой и за тебя. У тебя тоже есть ответственность передо мной, перед кем-то, кого ты будешь когда-либо любить. Но теперь все по-другому. Сейчас моя ежедневная ответственность за тебя перешла в практику, теперь я должен иметь дело с контрольными по французскому и собраниями с учителями, и бывает, это сводит меня с ума, когда знаю, что я еще не достаточно стар,чтобы иметь вдобавок и эти заботы. А потом я ненавижусебя за то, что думаю так, потому что знаю, как мелочно, как абсурдно, как несправедливо я себя веду. Я смотрю на тебя и вижу, насколько ты сильная, и я поражён тем, что ты можешь быть такой. И тогда я злюсь на себя ещё сильнее за то, что не могу справиться с этими мелкими повседневными проблемами, когда ты в состоянии справиться с чем-то большим.

— Но я не сильная! Я не сильная, — кричит Уиллоу. Она убирает свою руку и снова закрывает ею лицо. Она так тронута сказанным братом и чувствует облегчение от его эмоциональной честности, от его признания, что он все еще любит ее — а это поразительно! — хотя и злился, и расстраивался, и смущался, и запутывался, что не может больше притворяться.

Она должна показать ему свои шрамы, показать ему бритву, пусть он знает, что её образ в его глазах является обманным. Вот только его похвала для нее как целебный бальзам в Галааде, и она боится, что может ее утратить. Ей не хочется добавлять ещё одно бремя к его ответственности. Сейчас она знает, действительно знает, что то, что она сказала Гаю, было правдой. Это бы убилоего, узнай он об этом.

И она ещё не решилась отказаться от своей бритвы. Сейчас она понимает, что еще не до конца готова оставить ее. Но все же она сидит здесь, рядом с ним, убирает руки от лица и молитвенно складывает их, почти желая, чтобы он сам закатал ей рукава и раскрыл всю правду. И она думает, как тогда с Марки, что все будет совсем просто. Ей всего лишь нужно закатать рукава, и все будет кончено! У нее заберут ее приспособления, отвезут к врачу, и там о ней будут заботиться и защищать.

Но она не позволит этому произойти. Она не поставит себя в подобную ситуацию. Она думает, что ей все еще нужны лезвия, и она уверена, что никогда не сможет сказать об этом брату. Что, хотя он может и любит ее, и теперь они в состоянии говорить, но они все еще разделены. С одной стороны — его представление о ней, а с другой — то, что она сделала и что избрала для себя.

— Я не сильная.— Она продолжает плакать. — Я не сильная.

— Уиллоу. — Дэвид хватает ее обе руки выше запястий, хватает их и крепко держит. Он не закатывает ей рукава. С чего бы ему? — Ты дрожишь! Тебя всю трясет! Я сказал что-то не так? Может, мне надо...

— Нет! Нет! Все в порядке, не прекращай говорить со мной, потому что... не прекращай… — Она не может больше говорить. Она так устала и так горько плачет, а брат прижимает ее к себе слишком близко, чтобы она могла сказать что-то осмысленное, потому что ее слова заглушаются его рубашкой. И к тому же она начинает икать.

— Ш-ш. — Он пытается ее утешить, как стал бы утешать Изабеллу, если бы та плакала столь же безутешно. — Ш-ш, постарайся успокоиться. Уиллоу, просто попробуй и… Черт побери, я слышу ребенка. — На секунду он отстраняется. — Кэти нужно поспать, она просидела с Изабеллой все ночи во время ее ушной инфекции… Я… Я должен пойти вниз. С тобой теперь будет все в порядке? — Он держит её на расстоянии вытянутой руки, тщательно рассматривая и вглядываясь в её лицо. — Мы можем продолжить говорить об этом позднее?

— Угу. — Уиллоу утирает глаза тыльной стороной ладони. И пока она смотрит ему вслед, идущему к своей дочери, ее снова поражает тот факт, что она никогда больше не будет чьей-то дочерью. И хотя некоторые вещи в ее жизни станут лучше, ее отношения с Дэвидом, наверняка, среди них, но этот факт никогда не изменится.

Уиллоу выходит из здания школы в окружении других учеников. День закончился, и она очень благодарна за это не только потому, что истощенна эмоционально и физически, но и потому, что очень хочет увидеть Гая. А так как у них нет совместных уроков, то единственное время, когда она с уверенностью может найти его, — после школы.