Первое, что сказала Медянка, когда они, уже в полной темноте, остановились на ночлег, было:

— Хорошо ходишь.

— А ты хорошо молчишь, — отозвался Добер.

— А зачем при таком темпе сбивать дыхание? — удивленно поинтересовалась девочка. — Без тебя я бы шла медленнее.

— А ты отказывалась! — напомнил мужчина.

— Между прочим, я и сейчас не знаю твоих истинных намерений. Я ни разу не встречала таких, которые, едва познакомившись, набиваются в провожатые.

— А я не видал одиночек, которые лезут в опасные места, даже не представляя, что там их может ждать.

— Я уверена, что ничего особенного в Долине нет, — твердо заявила девочка. — Все чересчур расписывают тамошние ужасы, а раз много этого самого «чересчур», — значит, вранье!

— А мне ты поверишь? — спросил Добер. — Хотя зачем я буду трепать языком, ты все увидишь сама!

— Я думаю, что в Долине, как и везде, гибнут от собственной неосторожности, — заявила Медянка.

— Ну, в какой-то мере ты права. Спи. Завтра нам придется идти быстрее, чтобы к ночи достигнуть границы Долины. На следующий день к вечеру мы должны выйти из Долины. В сумерках я не рискну там оставаться.

Медянка кивнула и, накрывшись легким одеялом, которое носила за спиной, улеглась спать. Добер сидел около маленького костра и раздумывал о том, с чем им придется столкнуться через день. Когда он взглянул на девочку, то обнаружил, что она крепко спит, уже не сжимая в руке свой штырь. Ему сделалось одновременно и тоскливо и приятно. Такой маленький ребенок в этих диких местах — и доверился первому встречному после двух дней знакомства. Добер представил себе, что с ней было бы, окажись на его месте кто-то другой, но поскорее отогнал от себя жуткие картины. Думать о том, что «было бы, если бы», он считал вреднейшим занятием.

Он посидел еще немного и, не заметив ничего подозрительного, тоже улегся спать.

На следующее утро он проснулся с мыслью о том, что надо бы разузнать побольше об этой бесстрашной крошке. Хотя и предчувствовал, что сделать это будет непросто — Медянка и так подозревала его, а Добер не хотел усиливать ее подозрительность.

Когда они завтракали сухарями и кофе, он кинул пробный шар:

— У тебя настолько срочные дела в Атике, что ты боишься потерять неделю на обход Долины?

Девочка, хрустя сухарем, ответила:

— Нет, не очень срочные. Просто не люблю терять время.

— А потерять голову тебе хочется? — не удержался Добер.

— Да что ты меня все время пугаешь? — возмутилась она. — Ты сам-то в этой Долине сколько раз был?

— Четыре.

— Ну вот!

— И откуда ты идешь?

— С Черных болот.

— Ну и место! — вздохнул Добер. — Получше не нашлось?

— Не, там у меня приятель. А ты был на Черных болотах?

— Приходилось года два назад. Ну и вонища там!

— Зато туда мюрдеры не ходят. Там поселок, прямо в центре болот, на острове.

— А что твой приятель с тобой не пошел?

— Ему ногу прострелили. Весной шатуны на поселок позарились. А в Атике живет дядька моего приятеля, вот я и иду ему сказать, чтобы подкинул нам палаток да патронов.

Добер кивнул. Он очень слабо представлял себе, как можно жить посредине Черных болот, где полно огромных насекомых и отвратительный запах. Но что такое насекомые по сравнению со страхом, вызываемым набегами мюрдеров?

— И твои родители живут там, на острове? Медянка внимательно разглядывала шнурки на своих высоких грубых ботинках. Шнуркам оставалось жить очень недолго.

— Не, — проговорила она, ощупывая наиболее потертые места, — их нет, я их и не помню.

— А родственники?

— Какие, к черту, родственники, если я не знаю, кто были мои родители?

— Так ты одна?

— А я, между прочим, сразу сказала тебе, что я — одиночка. И прекрати меня допрашивать!

— Я не допрашиваю. Просто интересно, зачем ты шатаешься по степям, вместо того чтобы спокойно жить в своем болоте.

— Сам и живи в болоте! Уж лучше десять мюрдеров, чем одна тварь, после которой остаются волдыри!

— Тьфу! — Он непроизвольно огляделся. — Нашла чего вспомнить!

Медянка усмехнулась:

— А теперь ты мне скажи: у тебя что, дел нету? Почему ты решил потерять столько времени?

Добер вздохнул — вот она, расплата. За удовлетворение любопытства приходится расплачиваться той же монетой.