— И правильно делал, — сухо вставил Мартин.

Он вернулся в кресло, вспышка ярости угасла. Теперь осталась только сухая, холодная злость.

— И он потерял все, кроме золота. Запах и красоту цветов, вкус еды. Даже его маленькая дочка, единственное создание, которое любило его, — даже она превратилась в холодный кусок золота. Мартин, разве ты не видишь…

Он предостерегающе поднял руку:

— Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Ричард — твой друг. Я это знаю и поэтому снисходителен. А в противном случае твое вмешательство было бы недозволенным и я бы очень рассердился.

Она подошла сзади к его креслу и положила руки на спинку.

— Видишь ли, Мидас не понимал, что с ним происходит. Ты знаешь почему? Потому что у него были ослиные уши. Он был глух к голосам любви, дружбы и человеческой доброты. Он не мог плакать, потому что его сердце превратилось в золото, а его слезы были бы холодными кусочками желтого металла…

— Я так полагаю, что здесь был Ричард?

— Я не видела Ричарда.

— Ты не умеешь врать. Ты с кем-то виделась. Его жена — она была здесь, умоляла тебя заступиться за него.

— Да. А почему бы и нет? Почему Эдит не может обратиться ко мне? Я ее друг, а друзья для этого и нужны, чтобы помогать в беде. Она бы не стала просить ради себя, она только… — Вики замолчала, кусая губы.

— Я повышу его пенсию, если ты этого добиваешься. Не знаю, какая у него пенсия, вероятно, она соответствует его должности, но я удвою ее. И никогда не верну его назад. Тема закрыта. — Он взглянул на изящные французские часы и сверил время с наручными часами. — Пора идти. Эткинс уже ждет в машине.

Она совершенно забыла о театре. Вскоре они уже сидели в большом лимузине, легко скользящем по вечерним улицам. Вики смотрела прямо перед собой. Уже наступила осень. Скоро зима. Она так и не смогла достигнуть в браке того, на что рассчитывала.

Несколько дней спустя после премьеры Вики позвонила Питу в гостиницу.

— Когда мы сможем пообедать вместе? — непринужденным тоном спросила она.

— Чем скорее, тем лучше. Завтра ты меня получишь.

— Нет, завтра у меня «Еда на колесах».

— Еда на?..

— Колесах. Я расскажу тебе при встрече. Меня повысили, теперь я сама вожу фургончик и очень горда собой. Приходи послезавтра. Я хочу побранить тебя.

Когда Пит приехал, Вики усадила его в удобное кресло, налила сухой шерри и сразу же пошла в атаку:

— Говорят, что Стефани Джойс заполучила новый скальп.

Его глаза улыбались ей поверх бокала.

— Не мой ли, мадам?

— Именно это я и слышала. Ты был слишком заметен на приеме после премьеры.

Пит улыбнулся про себя при воспоминании об этой вечеринке. Он действительно бросался в глаза. Он вполне преуспел в своем начинании, которое заключалось в том, чтобы занять место Мартина Кеннеди. У него был на вооружении ловкий план обольщения женщин, а Стефани оказалась столь же уязвимой, как и любая другая женщина. Единственной, с кем этот план не сработал, была сама Вики, с ее прямотой и необыкновенной верностью своему мужу.

— Не ревнуешь ли ты меня, интересно? Я надеюсь на это, потому что это означает, что…

Она нетерпеливо протянула руку и дотронулась до него:

— Я ревную. Не потому, что сама хотела бы завладеть твоим скальпом, а потому, что ты слишком хорош для Стефани. Слишком, слишком хорош.

Он был тронут.

— Мой скальп в полной безопасности, леди. Он висит — не важно где. Но не на поясе Джойс. Я вращаюсь вокруг этой звезды по своим личным причинам. Ты за это собиралась бранить меня?

— Собиралась. Но ты слишком скользкий для меня. Хотя я была очень сердита. — Она улыбнулась легкой, чарующей улыбкой. — Я думала, что ты мой рыцарь, Пит.

Он поднял маленькую руку Вики и дотронулся губами до кончиков пальцев. Затем нежно пожал ее руку и опустил на подлокотник кресла.

— Не вводи меня в искушение, — взмолился он, — разве ты не знаешь, как сильно я люблю тебя?

Его голос был как нельзя более легкомысленным, а тон — самым непринужденным. В бесконечные бессонные ночи он приучил себя к мысли, что она никогда не узнает, как сильно он любит ее; она была дамой его сердца, но никогда их не будет связывать ничего, кроме легкой дружбы. Через несколько дней он вернется в Америку, и, возможно, со временем ее яркий образ потускнеет, но не сейчас — он не мог позволить себе роскошь подольше оставаться рядом с ней и грубым прикосновением смести налет звездной пыли с ее сверкающей, твердой, верной, романтической души.