— И тем не менее так оно и есть. Я бы порадовалась тому, что ты проводишь вечер дома. Эта светская жизнь вредит твоему здоровью.

— Сценка разыграна неплохо, малышка, но не очень убедительно. Ведь это будет такая сладкая месть с твоей стороны — не пустить меня на премьеру Стефани. Полагаю, это доставило бы тебе огромное удовольствие.

— Месть? За что?

— За то, что она украла твоего американского друга Манфреда. Я уверяю тебя, Вики, что он — ее последнее завоевание. Невозможно подойти близко к мисс Джойс без того, чтобы не наступить на пятку Пита Манфреда.

Вики не смогла скрыть удивления в голосе.

— Пит? А я все думала, почему его совсем не видно в последнее время. Но мне казалось, он последний, кто…

— Моя дорогая, надеюсь, что я не выдал ничьих секретов. Я думал, ты знала.

Вики ничего не знала. Ей не было известно о намерении Пита оттеснить Мартина в сторону, к тому же она не понимала, что Манфред не питает никаких иллюзий относительно женщин типа Стефани. Новость, сообщенная Мартином, привела ее в ярость, не потому, что Пит «променял» ее на Стефани, а потому, что он был слишком хорош, чтобы попасть к ней в оборот.

— Так, значит, ты думаешь, — сказала она злобно, — что мое предложение остаться дома вызвано жаждой мести?

— А разве нет?

Вики вскочила с кресла.

— Нет! — вскипела она. — Это совершенно не так. Но тебе этого не понять. Ты думаешь, что каждый мой поступок и каждое слово — это часть хорошо продуманного плана. Ты приписываешь самые низменные мотивы всему, что я делаю и говорю. Ты считаешь, что все такого же поля ягоды, как и твои друзья.

Ей хотелось схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока в нем не появится хоть капля здравого смысла. Глупый, самовлюбленный дурачок! Она так отчаянно любила его именно потому, что он был глубоко несчастен и неосознанно пытался обрести успокоение. И все же он так злил ее своим холодным цинизмом! Она сжала кулаки и в ярости стукнула каблуком по полу.

— Почему ты ничего не видишь, слепой глупец!

Услышав эти слова, Мартин резко встал и схватил Вики за запястье. Какое-то мгновение ей казалось, что он ударит ее.

— Замолчи! Замолчи! — закричал он. — Как ты смеешь так отзываться о моих друзьях, ты, маленькая золотоискательница!

Мартин поднял руку, как будто намереваясь оттолкнуть Вики в сторону, но невольно приблизил ее к себе. Его глаза смотрели на нее со страстным негодованием.

— О боже, — пробормотал он, — ты очаровательная женщина, Вики! — Он еще крепче прижал ее к себе и стал яростно целовать, снова и снова.

Именно этого она так отчаянно желала: его руки сжимают ее в объятиях, его губы ищут ее губы, покрывая их жесткими, яростными поцелуями. Но эти поцелуи выражали его презрение. Было так сладостно и горько прижиматься к нему, чувствуя тепло и силу его больших рук.

Наконец Мартин отпустил ее и повернулся к ней спиной. Внутри у нее все тряслось, наполовину от возбуждения, наполовину от страха.

— Пожалуйста, в будущем не трогай моих друзей, Вики, — коротко сказал он.

— А как насчет Ричарда Фэрроу? Я думала, что он твой друг. Разве ты не принес его в жертву?

Он резко обернулся, недоверчиво глядя на нее:

— Что ты знаешь об этом?

— Я знаю, что ты уволил его без единого слова благодарности после стольких лет верной службы.

Глаза Мартина сузились.

— Он ушел на пенсию. Он больше ни на что не годится.

— Ты вытянул из него все, что смог, и выбросил его на помойку — твоего старейшего друга. Как ты можешь говорить, будто он ни на что не способен?

— К сожалению, это правда. Он слишком медлительный и робкий, и ему придется это осознать. Он больше не соответствует своей должности. В бизнесе нет места сентиментальности. Я управляю большим универмагом, а не филантропическим обществом. Фэрроу понимает это лучше, чем кто-либо другой.

— Неужели? — горько сказала Вики. — Как интересно!

Она подошла к ближайшему окну и стала смотреть, как дождь барабанит по оконному стеклу за серо-золотыми занавесками.

— Ты называешь сантиментами любые вещи, которые тебе не нужны. А другие люди называют их верностью или благодарностью, или благородством.

Он нетерпеливо откинул голову:

— О, ради бога!

Она продолжала со сдерживаемой горечью:

— Ты когда-нибудь слышал о царе Мидасе? Он был похож на тебя, Мартин. Все, к чему он прикасался, превращалось в золото, золото, золото. Он заботился только о деньгах, богатстве, успехе.