– Вместе туда студентами в поход ходили, если ты еще помнишь!

– Но постой, постой! Это что же получается? Чинчигарские горы появились после ухода оттуда моря примерно сто пятьдесят миллионов лет назад. А сосновый лес на побережье, считай, был и того ранее… хм, сейчас-сейчас, одну минуточку, – он взял с полки толстую бурую энциклопедию.

– Вот, – и профессор зачитал, – «Балтийский янтарь образовался примерно в середине палеогена, около пятидесяти – сорока пяти миллионов лет назад. Животный мир палеогена, в частности насекомые, мало отличается от современных форм. Поэтому был сделан вывод, что в последние шестьдесят – пятьдесят миллионов лет в эволюции насекомых наступил период покоя. Около пятидесяти процентов родов и девяносто девять процентов семейств насекомых, найденных в балтийском янтаре, живут и сейчас. Мало изменились обнаруженные в янтаре многоножки, клещи, пауки, равноногие раки, наземные моллюски. Слабо эволюционировали и другие животные; почти не изменились за это время и растения. Сравнительно быстро развивались в кайнозое только млекопитающие».

Бабенко весь напрягся.

– А если этому янтарю около полуторасот миллионов лет, так это же целый переворот! – изумившись собственному открытию, захлопнул книгу профессор. – Дарвинисты считают, что насекомые раньше палеогена претерпевали значительные эволюционные изменения.

Федор Сергеевич сдвинул брови, а его друг-ученый провел по лбу тыльной стороной ладони, словно вытирая пот.

– Кстати, не желаешь чаю? – Николай Петрович сильно нервничал и для успокоения решил немного переключиться. – Моя жена сварила из малины вкуснейшее варенье, не уступающее по цвету бирмиту. Такие янтарные шмели на эту малинку слетались!

– Профессор, друг мой, ты не томи, – взмолился Бабенко, – ты правду скажи. Имеют ли эти камни для науки какую-нибудь ценность?

– Ты еще спрашиваешь! – возмутился профи. – Огромную ценность! Если то, что я предположил, окажется правдой и этим насекомым больше ста миллионов лет, то эти камешки, с заключенными в них насекомыми, ставят под сомнение всю дарвиновскую теорию.

Вместо чашек профессор опять взял книгу с полки. На этот раз в абрикосовой обложке.

– Вот послушай еще: «Уже не раз находки животных и растений в янтарях позволяли ученым уточнить, каким образом происходили изменения органического мира на протяжении последних геологических эпох. В отличие от балтийских, янтари мелового периода, начавшегося сто сорок пять миллионов лет назад, несут больше информации.

Известно, что, например, цикадки пережили произошедшие с мезозоя изменения среды и живут до сих пор в первозданном виде. Другие, такие как некоторые поденки, комарики и наездники, в конце мела полностью вымерли, уступив место своим выжившим родственникам-мутантам».

– Возьми, посмотри, – протянул Николай Петрович пешку. – Видишь, в твоем янтаре сидят как раз те самые наездники, про которых ученые говорят, что они вымерли в мелу, а также те, которые, по мнению этих же ученых, возникли позже в результате эволюции.

Бабенко взял приятный на ощупь камень и посмотрел на него через лупу. Теперь он увидел, как наездники двух видов сцепились друг с другом в смертельной схватке. Он знал, что самки этих стебельчатобрюхих откладывают яйца внутрь нового хозяина. Личинка живет, постепенно съедая своего кормильца. Перед окукливанием она убивает благодетеля, впрыскивая в него поли-ДНК-вирусы, что ослабляет и без того подкошенную иммунную систему.

Кругом оборотни. Паразитирующая на тружениках власть. Каждый норовит сесть на шею другого, нажиться за счет соседа и сожрать ближнего изнутри.

– На этот раз они боролись, чтобы прописать потомство внутри пешки, – словно догадавшись, о чем думает Бабенко, пошутил Петр Николаевич.

– Меня успокаивает, как я понял с твоих слов, что их создал Всевышний, а не эволюция, – уточнил Бабенко, – а значит, они зачем-то нужны!

– Ну, я про Бога не говорил! – возмутился Петр Николаевич, до мозга костей оставаясь ученым. И ни одна цикадка не могла прогрызть его черепушку и поселиться в этом научном мозгу.

– Зато я теперь в этом убежден! – сделав свое открытие, стал раздраженно сгребать со стола шахматы Бабенко.

– Постой, постой! – занервничал профессор. – Ты не можешь так просто уйти! Твоим шахматам цены нет! Я хочу предложить тебе должность в нашем институте. Мы могли бы провести исследование и написать совместную научную работу. С таким открытием можно и академиком стать!

– Для начала я должен доиграть партию-шестиходовку и вернуть шахматы! А потом уже можно и в академики…

Мы мчались, вдвоем на четырехстах лошадях, триста километров в час всю ночь. Спали и ели на ходу, по очереди сменяя друг друга. Сама дорога и бешеная скорость вызывали страх погони.

С каждым километром, который накручивал счетчик, фобии нарастали. Так кошка гоняется за своим хвостом, видя в том хитрого и опасного соперника. Пусть попробует догнать и схватить, если сможет!